Семь лет до декабря. Белые кресты Петербурга

Семь лет до декабря. Белые кресты Петербурга

Мила Сович

Россия, двадцатые годы XIX века, столица, магический реализм. Предыстория восстания декабристов и немножко упырей, домовых и русалок. Итак, 1818 год, командор Ордена Святого Иоанна Иерусалимского, генерал от инфантерии граф Михаил Андреевич Милорадович становится генерал-губернатором Санкт-Петербурга…В названии глав использованы строки гимна госпитальеров, в оформлении обложки – иллюстрация "Саламандра" Ольги Йокай.

Мила Сович

Семь лет до декабря.

Белые кресты Петербурга

Эти злые маленькие незаконнорожденные факты, подменыши, перевертыши из пыльных углов наших жизней, – их можно бы вставить в замок, как отмычку, или как нож – в устрицу: будет ли жемчужина внутри? Кто знает? Но где-то же они обязаны иметь свои права, эти зернышки истины, которая «промелькнула и скрылась». В здравом уме и твердой памяти истина невыразима. Она – именно то, что «промелькнуло и скрылось», – опечатка, способная выдать весь фарс с головой.

Понимаешь ли ты меня, мудрая твоя голова? Я сам себя не понимаю. У меня никогда не хватит смелости передать тебе эти бумаги, я уже знаю. Я докончу сюжет для самого себя, для внутреннего пользования.

Л. Даррел. «Александрийский квартет. Бальтазар»

ПРОЛОГ

Гордись, Россия! Дух сынов твоих победил величие Греции и Рима. Ты не имеешь более нужды, в пример питомцам твоим, указывать на родину Леонидов и Сципионов: ты перенесла её с сими Героями на священную твою землю.

Август 1813 года.

Из дневника Ивана Ивановича Лажечникова

Взвыл впереди стремительно нарастающий шарик, взметнул фонтан земли и камней и пропал. Среди грохота пушек, ружейного треска, воплей и гулкого скального эха воцарилась удивительная, покойная тишина. Августовская высокая синева и парящие крылатые тени в ясном небе над горной Богемией…

Нет, не земля опрокинулась, понял генерал Остерман-Толстой, а он сам лежит навзничь. Хотел подняться, пока не видят солдаты, негоже командиру арьергарда падать среди самого дела, но рука подломилась, и почернело перед глазами.

Ядро – сообразил с запозданием. Это было ядро.

Слух вернулся одновременно с разумом. И с болью. Саднила ушибленная спина, горело правое плечо, простреленное с год назад, по левому боку расплывалось липкое тепло, и руки этой он вовсе не чувствовал, только жгуче отдавало через спину в затылок, как от судороги в пальцах. Ко всему, еще и очки потерялись.