Акт направленной справедливости

Ещё есть некоторое время разглядеть, куда идёшь… Да и вообще! Дождь в Санкт-Петербурге – это вам не в Москве или под Рязанью! И уж тем более не в Екатеринодаре или Ростове-на-Дону! Уж там ежели польёт, так польёт! И ничто не спасает, тем более с ураганным ветром! Но и, по правде сказать, заканчивается быстро. А у нас же как зарядит на сутки или более – и сечёт мелкими каплями, и сечёт… И небо ещё… Такое близкое, хоть рукой можно дотронуться до свинцовых туч… Вот бы их достать да к себе! Да выжать со всей силы, как тряпку половую, возле входа в квартиру! Чтобы вся грязь – да в помойную яму! И чтобы стало светло и ясно!.

Мысли Игната Тимофеевича прервала откуда ни возьмись дворовая собака, набросившаяся на него как раз на углу набережной реки Фонтанки у Чернышёвой площади. Вроде бы и не сильно кидалась, но лаяла очень громко, как бы стараясь привлечь к особе бывшего титулярного советника побольше своих сородичей. Но то ли не было их рядом, то ли не увидели в Пятровском они лакомого кусочка… Так или иначе, этот серо-коричневый пустобрёх так и остался в одиночестве и через некоторое время отстал и замолчал.

«Ну вот уже и Большие Пеньки, – подумал Игнат Тимофеевич. – Ещё немного, и Ямской рынок».

Идти было трудно. Дворники не успевали убирать снег, поэтому и без того старые и уставшие ноги бывшего титулярного советника то и дело проваливались в намётах и сугробах. Но выхода не было – нужно было идти. До Николаевской улицы, где размещался рынок, оставалось не более полукилометра.

Как и на Александровском рынке, Пятровский долго ходил между рядов, ругался по ценам с торговцами, всё вынюхивал и высматривал, чтобы свести соотношение цена/качество к единице, и в итоге купил всё, что ему указала кухарка.

Выйдя с рынка, он, довольный сегодняшними покупками и сэкономленными средствами вследствие торговли и ругани с продавцами, залихватски, как в молодости, свистом подозвал к себе извозчика на санях. Подъехала, конечно, не карета, в которых Пятровский не раз езживал всего лишь десять лет назад, но вполне сносная запряжка из двух вместе съезженных лошадей.

– Куда изволите, барин?

– Мясная, двадцать четыре.

– Тридцать копеек, барин.

– Что ж так дорого? Ещё же месяц назад двадцать пять было! – удивлённо воскликнул бывший титулярный советник. По правде говоря, он уже с начала зимы никуда не выезжал, болел, а провизию заказывал кухарке. Но оспорить предложенный размер поездки считал своим долгом.