Акт направленной справедливости

Только заснуть он не мог. То ли переел, то ли выспался в санях по дороге домой, но – глаза закрывал, а веки не тяжелели.

Проворочавшись этаким образом не менее получаса, он поднялся и подошёл к столу. На дне бутылки оставалось совсем мало хереса, но Игнат Тимофеевич, для успокоения души, решил его прикончить.

Взяв на кухне вымытую Клавдией рюмку, он вернулся, долил в неё остатки и, не прибегая к закускам, лихо запрокинув голову, выпил. Ожидаемого тепла внутри своего организма он не почувствовал.

«Ну вот, началось… – с лёгким разочарованием подумал Пятровский.

 – Читал же в “Новом слове”, что ежели человек теряет всякие чувства к внешним раздражителям, становится полностью апатичен, то всё – пиши пропало! Старуха с косой уже стучится к тебе в дом…»

И так стало Игнату Тимофеевичу себя жалко! Так он скукожился и вмял в своё и так не особенно твёрдое тело подушку и кусочек одеяла, что аж слёзы потекли из глаз в самые складки рта. Да такие горькие, что ещё тяжелее стало бывшему титулярному советнику!

Но! Мозг был всё ещё свободен!

«Раз плачу – значит, не закончились чувства! Значит, ещё поживём!»

От этих внезапно нахлынувших мыслей, сметающих друг друга, словно морские волны, Пятровский вмиг пришёл в себя.

– Да где же самовар?! – насколько мог громким голосом закричал Игнат Тимофеевич!

– Господи прости… – послышалось за дверьми восклицание кухарки, которая через пару секунд поставила на стол перед бывшим титулярным советником ещё дымящийся самовар.

– И баранок принеси! – требовательно обратился к кухарке Пятровский.

– Так вы ж не купили! – с вызовом в голосе ответила она.

– У тебя есть, я знаю! Видел, как ты давеча с конюхом чаи гоняла. Куплю. Или у тебя, или тебе.

– Лучше мне! – лукаво улыбаясь, ответила Клавдия.

– Неужто твои уже плесневеют? – настороженно спросил Пятровский.

– Вот ещё! – обидевшись, надула губы кухарка. – Им жить да жить!

– Ладно! Не дуйся. Куплю тебе. Но только через неделю, когда на рынок пойду.

– Вот и ладно!

Попивая из блюдца горячий ароматный чай с чабрецом, душицей, мелиссой и зверобоем, откусывая кусочки сахара и уже достаточно давно зачерствевших (надо отдать должное Клавдии – без плесени!) баранок, Игнат Тимофеевич с болью в сердце размышлял о том, где же он сделал ошибку в своём первом и единственном расследовании во временной должности следователя по особо важным делам.

Его думы приостановило лёгкое царапанье во входную дверь. Это был тот самый «дармоед».