Возрождение

Мне было некомфортно слышать вопрос «А ты путешествуешь один, да?», хоть я за каждый трип знакомился с большим количеством людей, чем мой собеседник за всю свою жизнь.

А потом до меня дошло. Дошло, что в дружбе заниматься нужно в первую очередь построением чётких границ между тобой и обществом, а также лепкой идентичности и целостности своей личности, чтобы больше человек запало на тебя. Что среди тех десяти человек в парке всегда найдётся парочка некомфортных тебе личностей, которых ты обходишь стороной.

Что после твоего последнего дня в галере и e-mail рассылки твоих контактов у тебя станет на 20 друзей меньше – остальные 5 почему-то останутся на связи. Зато через месяц работы в новой компании у тебя станет на 25 друзей больше, вот это поворот! Ты поймёшь, что не нужно по старой привычке пытаться прилипнуть к людям только потому, что вы называете друг друга друзьями. Поймёшь, что мы живём в большом городе с его резкостью ритма и сложностью построения, которые уже давно перетекли в нашу жизнь – не надо её ещё больше ускорять и усложнять.

Уже который год мой лучший друг – вкладка Google Docs в браузере. Открываю уже который по счёту новый документ, пытаясь выплеснуть в нём бурю рефлексии, скорректировать свой подход к цели жизни вместо того, чтобы вытащить одного из своих 50 друзей в бар и попробовать добиться разумной обратной связи, вопреки урону печени.

Эх, мог бы ещё Google Docs побыть в роли Fuck-buddy, а то я уже подзадолбался играть в местный Тиндер и распыляться по вымученным из мира киберпанка дейтам. Стараясь изобразить того, кем я на самом деле не являюсь.

Эдичка

Всякий переезжающий за границу интеллектуал будет проводить параллели с родной литературой. Нам в России не повезло с социальными институтами, климатом и лоукостерами. Однако с чем нам точно повезло – так это с литературой, в частности эмигрантской.

Всякий эмигрант может примерить на себя образы Бунина, Набокова, Довлатова, Пастернака и Бродского, пытаясь найти себя в описанных локациях и судьбах.

Каково было моё удивление и отчаяние, когда мне удалось провести параллель между собой и Лимоновым, читая взахлёб его «Эдичку». В период пост-эйфории, где-то между пятым и четырнадцатым месяцем, Эдичка буквально читал мои мысли.