Посланники

– Туда, где большие акулы?

Я угрожающе постучал зубами.

– Да, где огромные голодные акулы.

– Они способны проглотить наши вёсла?

– Очень способны.

– И что же станет с нами?

– Вернёмся на берег вплавь.

– А если выбьемся из сил?

– Тогда примемся громко звать на помощь.

Лия поёжилась, будто от холода.

– Лия, не бойся, – сказал я. – Думай о чём-то хорошем. Обо мне думай…Если подумаешь обо мне, то страх уйдёт.

– Я так и делаю. А когда ты вернёшься?

– Вот покончим с…

Кто-то тронул моё плечо.

Лии не стало.

Танк оставил пустырь.

По небу рассыпались знаки-символы.

"Чуток оклемался?" – спросил ефрейтор Фима.

Я повертел носом. Поиграл ушами. Поинтересовался, снятся ли сны Фиме. Он посетовал на то, что сны приходят к нему большей частью нелепые. Однажды он увидел во сне президента Клинтона. Тот катался по лужайке Белого дома на трёхколёсном велосипеде, а он, Фима, стоял в стороне и играл на саксофоне.

– Вздремни ты, – предложил я.

Во сне Фима запел. Слова были на русском.

– Переведи! – попросил я, когда ефрейтор проснулся.

Он перевёл: "У попа была собака. Он любил её. А она любила мясо. Любое мясо. Кроме старого, испорченного. А ещё была у попа жена. Собака жену попа не кусала, потому что под одеждой этой женщины мясо было уж очень не свежее".

Я сказал:

– Врёшь, Фима!

– Спроси сам! – обиделся Фима. – У собаки…

На память пришёл Джозеф Джейкобс, который считал, что читать стихи в переводе, то же самое, что целовать женщину, лицо которой покрыто вуалью.

* * *

Ночь-день…

День-ночь…

Ефрейтор Фима кивнул на рацию.

– Ну?

Я развёл руками.

– Молчит?

– Глухо!

Вокруг –

смрадный,

зудящий,

лязгающий мир.

Обжигая наши руки, лица, шеи, приставали комары.

Рядовой Иона возмутился:

– Сколько ещё торчать здесь?

Я вяло возразил:

– Вроде бы движемся. Во времени и пространстве…

– Разве что во времени, – ухмыльнулся Иона, – а что до территории, то…

Я пожал плечами.

– Не все свои законы природа раскрывает.

Иона шмыгнул носом и отошёл в сторону.

Чтобы как-то отключиться от состояния непонятного бездействия, я решил завести беседу об Апуллее, но бойцам было не до него.

Вспоминалось:

"– И люди же там! Представьте, никогда не спят!

– И почему не спят?

– Они не устают!

– А почему не устают?

– Потому что дураки.

– Разве дураки не устают?

– А чего дуракам уставать?"[9 - Франц Кафка. "Дети на дороге"]

Ночь отступала.