Атилла

А китайцы, слышно, уже наложили лапу на некоторые племена белых тюрков. Очередь дойдёт не только до сарматов, но и до унуков, которые считаются сильным племенем. Такая судьба не минует никого.

– Я понял, куда ты клонишь. Мы, объединившись с сарматами, пойдём на поклон к отцу твоему Едигеру. Так, шахзада, храбрый бек Бахрам?

– Отец теперь ссорится с жрецами-огнепоклонниками. Те народ баламутят. Думаю, ему не до нас, атакай.

Шахрай, сидевший до сих пор молча, покашлял, явно собираясь вступить в разговор, но Бахрам-бек снова оставил его без внимания.

– А ты совершенно прав, храбрый Бахрам-бек. Когда родная земля в опасности, не стоит ссориться из-за женщин и бряцать по такому поводу оружием, – сказал Конбаш-атакай, так же пропуская покашливания Шахрая мимо ушей.

– Верно, атакай, мы теперь должны быть вместе, протянуть друг другу руки.

– Вот, вот! С этим-то я и явился к тебе, храбрый бек Бахрам. Мангук-хан прибыл к сарматам не только за девушками, он с тобой говорить хотел.

В шатёр неожиданно вошли, держась за руки, дети Германариха.

Жрец Шахрай посадил их по обе стороны от себя. После этого бек наконец кивнул Шахраю, разрешая говорить. Но тот не успел и рта раскрыть, как в шатёр стремительно вошёл перс, одетый, как и Шахрай, во всё чёрное. Не задерживаясь на пороге, он прошёл к беку и упал перед ним на колени. Шахзада молча носком сапога указал ему место в стороне. Не успел тот переместиться, как в палате появился ещё один человек – гонец Сафуры-бике. Он прошёл к беку и опустился на одно колено.

– Ну, и что за радость собирается сообщить мне гонец прекрасной моей бике? – поинтересовался Бахрам-бек с усмешкой.

– Бахрам-бек, я не смею сказать, только дочь Сармат-хана, прекрасная бике…

– Так что же стряслось с дочкой Сармат-хана, прекрасной бике? – спросил Бахрам-бек, вставая.

– С ней ничего не случилось, бике жива и здорова, вот только…

– Что только? Уж не утонула ли прекрасная бике?

– Нет, не утонула, мой бек. Прекрасная бике, дочь хана Сармата, ушла вместе с Мангук-ханом за Итиль…

Бахрам-бек резко сел на место и, опершись локтями о колена, обхватил голову руками.

Все молча наблюдали за ним. Но вот бек встал, обвёл всех, кто был в шатре, глазами и остановил взгляд на белокурой девочке короля Германариха. Та простодушно улыбнулась ему. Улыбка ребёнка успокоила бека, и он снова сел.

– Ну а ты с чем пожаловал от отца, какую неприятность принёс мне? – спросил он перса, стоявшего, согнув спину, на коленях.