Моя Сибириада

Вот если бы парнишка родился, то могло быть по-другому, вроде как замену оставил за себя. Так что всё очень хорошо, а парня потом попозже родишь, дело нехитрое при любви обоюдной.

Так дед Илья отвлекал маму, поддерживал. В рассуждениях подошли к воротам дома. Дед с ношей шёл первым. Прасковья в окно увидела всех и, ахнув, выскочила во двор. Илья передал ей свёрток со словами:

– На улов, видишь, сегодня какой богатый!

Повитуха взяла меня на руки, приоткрыла рубаху и сказала:

– Ну, вылитый Сашка Антоновский! Вот постарался так постарался.

И побежала со свёртком в баню, а деду наказала:

– Дай Марье медку со свежим огурцом и поставь самовар. Анисья пусть бежит за Паной да никому больше ничего не говорит.

Баня была слабо, по-летнему, протопленной. Бабушка достала из шайки запаренный ранее берёзовый веник, бросила на полог и положила на него меня. Долго гладила ручки, ножки, поправляла головку, потом из ковша ополоснула берёзовым настоем, сняла с себя фартук, обернула меня и пошла в дом.

Она долго рассказывала маме, какая я складненькая да смышлёная: ни разу не заплакала, только кряхтела от удовольствия.

Тут прибежала моя бабушка вся в слезах от радости. Она целовала то маму, то меня и всё приговаривала:

– Бог даст, скоро война кончится, Саша придёт, вот обрадуется. Ты, Мария, завтра дома будь, не езди никуда, надо поберечься. Ну, сейчас, пока все в поле да на реке, пойдёмте домой обживаться. Вот уж я вас, мои родные, уважу.

Моя бабушка была подругой Прасковьи Гарбидоновны и по-свойски сказала:

– Ты, Пана, понаведайся к нам вечерком: надо благословения вымолить на первую ночь да за Мариюшку помолиться, всё-таки не в бане родила, а в лодке.

А ты, Илья, придёшь на Спас, разговеемся, ты ведь теперь крёстный отец.

Дед Илья со смешком спросил:

– А кто матерью-то будет? Если Марочка, то я в крёстные не пойду.

– Да нет-нет, Настасья Петровна, Саша ей уж пообещал давно, не сумлевайся.

С приплодом на руках бабушка важно и горделиво шла к своему дому, на улице никого не было – летняя пора, все в работе.

Внучку пронесла в спальню и положила на мамину кровать, которая стояла напротив бабушкиной. В этот вечер все тихо говорили, были неторопливы, боялись нарушить мой сон.

Прабабушка Анна, жена Дмитрия Антоновича, мать моего родного деда Григория, под иконами в переднем красном углу поставила стул, посадила маму со мной на руках и стала читать молитвы. Она была очень набожной, воцерковлённой.