Моя Сибириада

Дед почерпнул ковшиком немного воды, плеснул маме на лицо и сказал:

– Рожай быстрее, а то ветер поднимается, перевернёт лодку, и все потонем, давай вместе со мной. Вроде как бечеву тянем. Ну, давай, тужься, хорошо! Ещё раз, ну, ещё раз, сильнее тужься. Ну ещё, всё – последний. Вот и молодчина!

У деда в руках был розовый живой комочек – девочка. Он осторожно положил плод любви маме на живот, наклонился над младенцем и стал перекусывать пуповину.

Позднее мама, вспоминая эту ситуацию, долго смеялась, что у деда зубов во рту мало осталось, он то правым боком зубов кусал, то левым, приговаривая:

– Знал бы, что буду пуповину перегрызать, орехи бы не щёлкал.

Да это бабка Прасковья виновата, все зубы мне выпердела.

Завязал пуповину в узелок, ткнул в него пальцем, подхватил меня под руки и три раза с головой окунул в Ангару. Положил на свою рубаху, прикрыл от гнуса.

Мать сказала, что у неё сейчас ещё будет один ребёнок, опять схватки начались.

– А ты рожай, не бойся, второй-то легче выйдет, – сказал дед Илья.

Вышло моё спальное место, в котором я спокойно и привольно жила, не зная ни забот, ни хлопот. В небе, над лодкой, низко-низко пролетели говорливые быстрые ласточки, облака отступили к горизонту, а Ангара тихонько, как бы нашёптывая колыбельную, омывала мелкой волной борта ковчега, который принял меня. Она как бы благословляла меня и маму на новую жизнь.

Лодка легонько пошла к берегу и причалила почти там, где ей следовало быть. Дед примкнул лодку, посадил маму на корму, дал меня ей в руки, а сам взял ковш, которым вычёрпывали воду из лодки, положил в него моё «спальное» место.

Взял деревянное весло, другого ничего не было, поднялся на высокий берег, выкопал ямку, положил содержимое из ковшика, закопал и придавил несколькими камнями.

Вернувшись, сказал:

– Ну, пойдёмте с Господом Богом к Парасковьюшке, пусть дальше она хлопочет…

Прасковья Гарбидоновна, жена Ильи Назаровича была единственной повитухой в деревне.

Больницы тогда не было.

Дед Илья шёл и приговаривал:

– Вот хорошо, что никого на улице нет, а то сглазили бы и тебя, и дочку. Сашка будет мне по гроб жизни благодарен, что я тебя уберёг. А ты шибко-то не ступай, иди ровно, а то, не дай Бог, споткнёшься да упадёшь. Как я тебя поднимать-то буду, вишь, руки заняты. А девчонка-то накупалась в Ангаре, спит. Хорошо, что девку-то родила, значит, Сашка придёт домой с войны живым, её ведь растить надо.