Моя Сибириада

Дед сходил на берег, подобрал подходящую для погребка льдину, с расчётом, чтобы можно было ловко подвести к ней лошадь и погрузить на телегу. Тележка была на двух маленьких колёсиках, чтобы ниже к земле располагалась помочь, на которую клали груз. Затем с помощью лома на неё подталкивали льдину или другой груз. Дед был смышлёный, весёлый и всякую неудобную ситуацию и себя тоже мог осмеять, но потом обязательно исправить. И тут несколько солнечных дней нарушили дедовы планы: растопили льдину почти до основания. Утром, второпях, он запряг Орлика в колесницу и поспешил к берегу.

Каково же было его удивление, когда он увидел спасительную льдину совсем махонькой, непригодной для хранения скоропортящихся продуктов летом. Он бросился по берегу искать другую льдину, а тут как назло – то велика, то мала. Так мотался он, бедный, с чувством вины в душе перед своей женой Манешей и всей семьёй. А вина-то была большой…

Дело в том, что накануне был день Николая Угодника. Ну как было ему не угодить? Вот и угождал дед бражкой с друзьями да по-соседски в свой день рождения, а потом назавтра, а ещё и послезавтра.

Короче, всё одно к одному.

«Ох, – подумал дед, – Николаю „угодил“, а вот Манеше нет».

Долго бродил вдоль берега, наконец обрадовался:

– Ну, вроде подходящая льдина!

С помощью лома дед подвинул её на подстил, привязал дуги и быстро-быстро поехал к дому, уговаривая Орлика:

– Ну, ты уж постарайся, милой, в горку, знаю, тяжело тебе. А мне, думаешь, легко? Видишь, чёрт попутал, да и Манеша тоже хороша – как сделает браженку – ну не оторваться! Она, милый, она во всем виновата, бражка эта, а мы вот теперь с тобой расплачивайся.

Ну, я тебе сразу, прямо сразу, как спущу лёд, дам пригоршню овса, нет – две. Давай, милой, немного осталось в гору, а дальше прямо пойдём. Вот молодец, всё понял. Ты для меня всё: и надёжа, и помощниче, а если я тебя иногда подстёгиваю бичиком, прости. Бичик-то ведь тоненький, да я и не крепко, а так чтобы разговор поддержать, чтоб тебе не скучно было одному. Я ведь тоже многое прощаю тебе.

Вот с такими причитаниями дед подъехал к дому. Его жена, Манеша, уже поджидала, отворила тяжёлые ворота, положила руки под фартук и стояла, поджав губки.

– Вишь, Манеша, – оправдывался дед, – эта оказалась ещё лучше, так что не зря я три дня угодничал, он, Угодник-то, мне и помог. Закрывай ворота, чтоб никто не видел, что дед у тебя вдогонки живёт.

В доме всё было негласно поделено. Дед никогда не касался чугунков, ухватов.