«Собачий Сын» или император. Судьба великого князя Михаила Романова

Когда дежурными камердинерами относилась вся полученная корреспонденция, равно как и доклады, составленные министрами. Государь не имел секретаря и сам вскрывал конверты. Сам запечатывал их и записывал в журнал. Между часом и двумя ночи обыкновенно раздавался звонок. Государь, сдав всю корреспонденцию дежурному камердинеру, уходил в опочивальню. На мои расспросы, часто ли бывал в семье государя Распутин и допускался ли он в спальню великих княжон, Чемодуров ответил, что в свое дежурство он никогда не видел Распутина в семье государя.

Но императрица виделась с ним на квартире Вырубовой, с которой была очень дружна. Ответ, несомненно, был уклончивый. Чемодуров так же, как и Сергей Михайлович, уверял меня, что слухи о близости Распутина к царской семье были сильно преувеличены. В его словах все же проглядывала некоторая нелюбовь к бывшей госпоже. Он считал ее виновной и в ссоре государя с великими князьями, и в революционных событиях. Когда государь последний раз вернулся из ставки, отрекся от престола и сообщил императрице о происшедших событиях, она, обычно сдержанная, заплакала и сказала, что во всем случившемся винит себя… Государь же успокаивал ее, сказав, что все творится по воле Господа. Многочисленной прислуге было сказано, что кто не желает оставаться, – может уходить. Во дворце началась тихая уединенная жизнь, прерываемая частыми приездами Керенского, к которому государь относился с большим доверием. Начались сборы к отъезду в Англию. Государь разбирал свои бумаги и вещи. Но вместо ожидаемого отъезда было заявлено, что царскую семью отправляют в Тобольск. К отходу поезда приехал Керенский и долго беседовал с государем, потому что Чемодурову удалось, присутствуя при прощании, слышать фразу Керенского: «Будьте спокойны, я даю вам слово, что все высказанные вами пожелания будут исполнены в точности, за это я ручаюсь». На прощание он в первый раз поцеловал императрице руку… Очень тревожно прошел последний день в Тобольске. По требованию приехавшего комиссара было предложено собираться в путь. Тревожно было потому, что был болен наследник. Императрица, всегда гордая, сама просила комиссара отсрочить поездку до выздоровления наследника, не соглашаясь расстаться с ним. Но комиссар был неумолим и торопил, потому что рушилась дорога. Стояла весна, и опасались разлива рек. Ехали быстро на нескольких тройках с малым конвоем. Если бы в то время захотели государя освободить, то сделать это было бы просто. Собственно, куда везли, никто из царской семьи не знал.