Викинг. Страсти по Владимиру Святому

Хитрый дядя у Владимира, не сказал, что Ярополк просто переживает, но и того, что болен, тоже не сказал.

– Верно, придется ехать, Киев нельзя без пригляда оставлять ни на день.

Если бы Ставр Любомирович припер собеседника к стенке и спросил, почему это Киев должен остаться без пригляда, тому пришлось бы ответить, что князь Ярополк Святославич в поход собирается, но на то и был расчет у Добрыни, что не припрет, не потому что не посмеет, просто боярину и в голову не придет усомниться. Он умный и хитрый, но на стороне Добрыни полуправда.

Так и случилось.

Ставр Любомирович осторожно уточнил:

– Князь Олег погиб? Где, как?

Добрыня Никитич без утайки рассказал об Овруче и о рве. Сокрушенно подытожил:

– Вот так-то…

И тут такой подарок – к Ставру пришел его родич Година Рябой, у которого купеческие дела велись, в том числе и в Киеве. Увидев гостей, насторожился. Ставр позвал к столу, сообщил:

– Князь Олег Святославич в Овруче погиб.

– Знаю про то. Соболезную, князь.

Кому теперь Древлянская земля отойдет?

Владимир, до сих пор задумчиво щипавший копченого гуся, плечами пожал и неожиданно сказал очень умно:

– Пока к Киеву…

Словно разрешил старшему брату немного потешить себя владением погибшего Олега.

Это «пока» решило все, хозяин и его сородич решили, что у Владимира есть надежда прибрать к рукам все. Было о чем подумать… Киевский князь Ярополк Святославич повинен в гибели брата, хотя руку к этому не прикладывал. А Владимир Святославич, как младший брат погибшего, права на месть имеет, даже если это месть старшему.

О Ярополке слышно, что слаб он, мягкотел. Конечно, и от этого мальчишки ждать чего-то не стоит, но кто знает. К тому же у него уй хитрый есть, такой подскажет, когда потребуется.

Чаша весов сомнений качнулась в пользу Владимира Святославича, боярин Ставр покачал головой:

– Князь Владимир Святославич мою Алохию сватает, Година.

– Да ну?

Это была не лучшая весть для самого Годины, у того целых три дочери-невесты, узнай он о намерении князя жениться, подсуетился бы и предложил какую-то из своих.

Желая набить себе и дочери цену и стремясь выпутаться из положения, в которое сам себя загнал увертливым ответом, Ставр покачал головой:

– Да я говорю, что молода еще очень.

И тут же получил удар. Година поддержал его:

– Да, моя Светозара постарше на годик будет. И покрепче тоже.

Ни для кого не укрылось, что безразличие в голосе купца деланое.