Викинг. Страсти по Владимиру Святому

Тебе престол ни к чему, ты забыл, что ты сын не только Малуши, но и князя Святослава! А еще, что мать твоя тоже не в капусте найдена, а в княжьем тереме рождена княгиней и от князя!

С каждым словом голос Добрыни становился все громче, к концу он гремел уже на весь терем.

– Но я…

– Что ты? Даже если бы твои братья не были князьями, ты обязан отомстить за гибель Олега. Он кровный брат! Иначе тебе ничьего уважения не видать: ни княжеского, ни боярского, ни даже холопского.

Владимир сидел, растерянно глядя прямо перед собой.

Он не любил Ярополка, но и Олега тоже. А старшие братья не любили младшего. Но одно дело не любить, к тому же уехать далеко от них и жить по-своему, совсем другое воевать с Ярополком и править Киевом. Молодой князь чувствовал, что растерян, по-настоящему растерян.

Это понял и Добрыня. Рано племяннику такое на плечи брать, не готов он, но время не терпит. Не отомстить сейчас – будет ли еще повод пойти против Ярополка? Сказывают, в Киеве его любят. Хотя киевляне таковы, что их любовь завоевать нетрудно, но все же.

Попытался объяснить Владимиру уже мягче:

– Тебе зятем Ставра надо стать, чтобы он дружину оплатил и новгородцев с тобой поднял. А купеческую дочь, если Година за тебя отдаст, можно и второй женой взять. Только не ту, которую ты норовишь глазами облапать, а старшую или даже младшую, тут как получится.

Несчастный юноша только вздохнул. Он хорошо владел мечом, прекрасно держался в седле, был ловок и силен, но идти во главе новгородцев против старшего брата не готов.

Если бы против кого-то другого, на печенегов там или даже болгар, тогда да, а на Ярополка Владимир всегда смотрел как на продолжателя отцова дела. Не любил, завидовал, но признавал старшим братом и наследником Киева.

В таком состоянии Владимир не заметил важных слов Добрыни о своей матери-княжне. А зря, потому как это для Добрыни Никитича и было главным, куда важней кровной мести Ярополку. Дядя много лет внушал, что тот не только потомок князя Святослава, но и князей древлянских, что он последний древлянский князь, потому как и Мала Древлянского, и его сыновей княгиня Ольга извела, оставив только детей – Малушу и Добрыню.

В Киеве Добрыня этого открыто не говорил, а в Новгороде исподволь напоминал частенько. Однажды Владимир поинтересовался у дяди, мол, выходит, что тот сам древлянский князь, если отец князем был. Добрыня помрачнел и коротко ответил:

– Нет! Я раб, а рабы князьями не бывают.

– Ты раб?

– Как и твоя мать.