Очарованный край

* «Вечернее размышление о Божием величестве при случае великого северного сияния» Михаил Васильевич Ломоносов

* Сан Саныч использует архаичные формы числительных, применявшиеся в XVIII веке

Настя.

Утром Настю ворча растолкала Марь Ивановна. В окошко заглядывала стылая темнота. В печке скупо потрескивали поленья, но не могли разогнать зябкость. Настя не понимала, что от нее хотят, но послушно встала и не раскрывая глаз, стала натягивать на себя одежду. Так ее поднимала в школу мама почти за два часа до начала занятий.

Учителям надо прийти заранее. И Настя покорно сидела в пустом классе, зевая и вяло перелистывая книжку.

Марь Ивановна поставила на стол кружку подогретого молока, положила краюшку хлеба, все время поторапливая Настю и перемежая русские слова с финскими.

– На ферму пора. Lehm? ei odota*. Отсюда слышно, как ревут. А председатель и того громче будет. Ты сколько дней больная пролежала? Он трудодни считал, пальцы загибал.

Заставив все еще не проснувшуюся Настю надеть ватные штаны, тулуп, ушанку и повязав сверху пуховым платком, Марь Ивановна выставила ее за порог в мутную снежную круговерть.

– На огни иди, – махнула она рукой и даже подтолкнула в спину.

Настя потопала, загребая валенками снег. Все происходящее казалось не реальным, но колючие снежинки, задуваемые ветром в лицо и за воротник, заставляли идти проворнее.

Показались широкие досчатые двери, над которыми болтался из стороны в сторону фонарь. В маленьких окошках тоже пробивался свет.

Внутри барак встретил теплом, запахами сена, навоза и сладковатого дыхания коров. После снежной ночи Насте показалось, что ничего лучше не существует.

Пока она разомлев стояла, пытаясь прийти в себя, подскочила Люба. В красной косынке на голове, в аккуратных кирзачах, которые Настя узнала по антуражу. Как же давно они его примеряли.

Люба раздраженно сунула Насте в руки жестяное ведро.

– Тунеядка! – процедила сквозь зубы. – Поставлю вопрос на комсомольском собрании.

Договорить ей не дали.

Между задами коров вальяжно прошелся Рома. Выглядел он как всегда стильно, ему очень шла белая рубаха, расшитая по вороту. У Насти от радости дыхание перехватило. Рассеялись все сомнения, мучившие ее. Главное, что он жив. Но парень только мельком бросил на нее взгляд и как будто поморщился. Обратился к Любе:

– Товарищ бригадир, у Мушки теленок пошел.

Люба наскоро вытерла руки передником, зыркнула на Настю и, ничего не сказав, убежала с Ромой.