Улан Далай

Чагдар в детстве всегда боялся смотреть на статуэтку Махгала: весь синий, с высунутым языком, в бусах из черепов. Теперь этот Махгал кажется не страшнее закопченного камня из очага. Все хурулы в России пожгли-порушили, и куда же этот защитник веры смотрел? И не защитник веры спас своего служителя Дордже от смерти – он, потерявший веру Чагдар, спас. А Дордже после возвращения домой первым делом достал из-под печки бурханов, расставил на алтаре и стал благодарить за спасение. Чагдара тогда даже злость взяла – вот до чего его брату в хуруле мозги вывернули! Но отец велел оставить Дордже в покое – Чагдар и оставил.

Что ему теперь заморочки младшего брата, когда на кону – мировая революция?

Ведь именно им, красным донским калмыкам, доверили товарищ Ленин и советское правительство утвердить революцию на панмонгольском пространстве. Пусть обошли донских калмыков астраханские на общекалмыцком съезде и не получилось объединения, а только драчка и скандал, но помочь в великой борьбе монгольского народа против белого барона Унгерна послали именно их, донцев.

И в посольство к Далай-ламе послали донца Василия Хомутникова; то есть не Хомутников он теперь, а Санжи Кикеев. И ликвидировать грабителя караванов Джа-ламу, который, по слухам, был из астраханских калмыков и звался Амуром Санаевым, тоже поручили донцу, а именно Канукову-Вокунаеву. А Чагдар-Улан у него теперь правая рука, и миссия у него в этом походе особая.

Кануков достал уголек из очага, раскурил потухшую трубку.

Едкий дым китайской дунзы сизой полосой потянулся вверх к полуоткрытому отверстию в центре крыши. Чай в чашке, стоявшей на крохотном складном столике, остыл и покрылся жирной корочкой. Кануков подковырнул пластинку бараньего жира и отправил в рот.

– Видишь, какое уважение! – Кануков обвел рукой юрту. – Кибитка из белой кошмы, кресло с резными подлокотниками, джомба жирная… Да за такое уважение и жизнь отдать не жалко! Тут, в Монголии, ты понимаешь, что делаешь великое дело и что вклад твой оценен по достоинству!

Чагдар понял, что опять придется выслушать старые обиды Харти Бадиевича на астраханских калмыков.

– А эти наши братья-камышатники? – Кануков оседлал любимого конька. – Вообразили себя важными шишками. Да они при царе даже в армию не допускались. А в Чилгире охранять их съезд от бандитов позвали нас, донских бузавов[16 - Бузавы – донские казаки-калмыки.]! Мы сняли эскадрон с боевых позиций и к ним с Кавказа рысью.