Шапка Мономаха

 – А отдай меня замуж за князя, батюшка! Женой ему послужу!

– Эвон куда собралась! И где я тебе такого князя сыщу, чтоб на тебя позарился?

– Чего искать, – Забава гордо вскинула подбородок, – вон князь наш туровский, Святополк, без жены живет.

– Девок на ложе у него хватает, – проворчал Путята, скрывая оторопь, – тебе ли туда стремиться? Я тебе молодого, пригожего жениха найду. Только уж из бояр, не взыщи.

Отроковица примолкла, раздумывая. Потом состроила невинное личико, сложила руки на коленях.

– А правда ль, батюшка, что нашего Святополка на киевский стол не пустят, когда там старый князь помрет?

– Нечего тебе нос в это совать, – нахмурился боярин.

– Что будто бы его в поруб заточат, ежели он захочет в Киеве сесть? – нарочно не слушала отца Забава. – А кто же его не пустит и в темницу посадит, если наш Святополк после своего дядьки, старого Всеволода Ярославича, самый старший на Руси? Князь Мономах, пусть и храбрый воин, да все же младший из внуков Ярослава! Неужто киевские бояре такие злые? То-то князь Всеволод, говорят, уж сколько лет хворый от злости-то боярской.

Воевода сгорбился на лавке, словно пришибленный словами пятнадцатилетней девицы. И откуда набралась всего? Кого подслушивала? Оттаскать бы за волосы после этого, да нельзя – зарок дал пальцем не трогать сироту.

Боярин сам не заметил, как стал подыскивать слова для ответа:

– Всеволод хоть и хворый сколько лет, а нашел силы упечь нашего князя из Новгорода в Туров. Родного брата его, Ярополка, еще раньше убили… Из рода Святославичей на Руси один Давыд остался, но этот богомольник, ему киевский стол и не нужен… Всеслав полоцкий ослабел от войн.

Путята Вышатич распрямил спину, потряс грамотой в руке. Забава с любопытством глянула на пергамен, взмолилась:

– Посмотри, батюшка! Ты ведь так умеешь посмотреть, чтоб все стало как нужно. И князя надоумь, если сам не догадается! Не хочется мне всю жизнь прозябать туровской женкой! В Киев хочу, батюшка! А может, с дядькой Янем столкуетесь?.

Воевода в недоуменьи глядел на дочь – пытался понять, отчего это он говорит о княжьих делах с юницей, еще не так давно игравшей в куклы. Видно, глубоко в душе у него засели занозой те княжьи дела.

– Ну вот что. Брысь-ка, Забава Путятишна, в свою светелку, за пяльцы!

Девица покорно поднялась, кротко тупя глаза в пол. Кулачком закрыла смеющиеся уста.