Мелик-колдун

Мальчишка заглянул под кровати и за шкаф.

– Ау? Меня не предупреждали, что ты глухой. Или с задержкой? Ну, дело житейское!

Он выскочил на веранду, заскрежетал чем-то тяжёлым и издал победный клич.

– Нашёл! Под кресло запихали!

Почти в ту же секунду где-то заурчала стиральная машинка, а бывшее привидение вернулось и стало застилать Малявкину кровать с проворством опытной горничной. Лев подумал, что надо, наверное, что-то сказать, но мальчишка уже плюхнулся в кресло на веранде и, изогнувшись, как йог, стал слизывать с ноги кровь.

– Комары тут просто тигры, – сообщил он в приоткрытую дверь. – Подкрадываются бесшумно и жрут до кости. Никакого тебе городского писка. Мол, я лечу, сейчас укушу, будьте морально готовы… Нет. Эти работают молча. Как настоящие абреки. Чик – и жертва истекает кровью на цветы рододендрона…

– Артём! А-а-артём!! – громыхнуло откуда-то из тропических зарослей, окружавших веранду. – Гостей не пугай. Сейчас убежит обратно в аэропорт.

– Ладно, па! А ты чего там шаришься?

– Телефон где-то тут жужжал. В клумбе.

– Может, это шершень был?

– Что я совсем дурак, по-твоему?

– Не совсем. А в какой клумбе-то? Из старого холодильника?

Мальчишка юркнул под перила, и Лев увидел, как заколыхались огромные листья, блестевшие, будто их покрыли лаком.

Он снова натянул на лицо простыню. Внутри белой пустоты было тесно и уютно, как в яйце.

Оказавшись в укрытии, он вдруг почувствовал, что улыбается.

Глава шестая, где по саду бродит призрак дедушки, а палец Артёма обходится в две свиньи

– Артём! А-а-артём! Где мой телефон?

– Я не пастух твоего телефона!

– Мы же его сейчас нашли, или мне приснилось?

– Мне это тоже снилось. Но потом я ушёл.

– Зачем ты ушёл, а, Артём? Вот из-за этого всё и…

– Как зачем? Кирпич закинуть.

– Какой кирпич, я тебя умоляю…

– Это я тебя умоляю, па.

– Да знаю я. Не первый день живу. Только, где мой телефон, не знаю.

Говорили где-то в глубине джунглей, окружавших картонный домик. Лев слышал каждое слово так отчётливо, будто Артём и его странный «па» стояли прямо над ним. Он по-прежнему прятался под простынёй, но лежать уже надоело, и Лев сидел на кровати, раскачиваясь внутри своей белой скорлупы.