Мелик-колдун

Насколько же переносимее становится жизнь, когда никто не торопит, не кричит, как погонщик верблюдов "скорей-скорей, опаздываем". Когда можно дать скорлупе самой треснуть и выпустить тебя во внешний мир.

Правда, такое счастье выпадало крайне редко. Видно, сегодня Ника не захотела портить начало отпуска несовпадением их скоростей. Обычно ей всё-таки приходилось замедляться, а ему ускоряться, чтобы выйти куда-то вместе. И сейчас Лев чувствовал большое облегчение. Но и обиду, конечно, тоже.

"Ушли, бросили.

Неужели сложно подождать? Просто я им не нужен…"

Привычные мысли катились по привычным рельсам, как поезд игрушечной железной дороги, но Лев их почти не слушал. Гораздо интереснее было прислушиваться к тому, что происходило вокруг.

– Артём! А-а-артём! – гремел разбойничий голос.

– Да тут я, тут, – отвечал мальчишка откуда-то сверху. – На груше.

– Что делаешь?

– Да опять кирпич закидываю – слетел.

– Ты не забыл? Ты помнишь?

– Что ты меня любишь? Конечно, помню.

– Попробуй только забудь! Я схожу вниз. Может, у Мадины телефон оставил.

– Ты к ней не ходил сегодня.

– Точно?

– Точно.

– Ну так пойду схожу.

– А телефон-то?

Льва уже укачало от этого разговора – бессмысленного, как во сне. А ещё от надоедливого зудящего звука где-то совсем рядом. Бззз-бззз-бззз. Что это? Может, те самые тигриные комары, которые оставляют жертву истекать кровью в цветах рододендрона? Или косматое чудище, спустившееся с гор и затаившееся под верандой? Снежный человек? Одичавший альпинист, выживший под лавиной, но потерявший память?

Лев не успел как следует напугать себя этой картинкой.

До него вдруг дошло, что это кто-то пытается дозвониться на телефон, стоящий на вибрации.

Лев приподнял край простыни и выглянул из-под неё, как восточная красавица из-под паранджи. Допотопная чёрная трубка,  похожая на рацию, лежала прямо на полу веранды. Разбитый экран истошно мигал. Лев подкрался, не снимая простыни, поднял телефон и обжёгся – солнце уже выкатилось из-за дома, и бетонный пол раскалился, как плита.

На экране сердито светилось имя "Мадина". Потом Мадина погасла, а через секунду зажужжала Зоя. Лев вспомнил ночную знакомую, извергавшую потоки непонятных ругательств с припевом "этот пьяница".

"Надо отнести трубку", – неохотно подумал он, а на экране уже замаячил какой-то Тенгиз.

Льву очень не хотелось ни с кем общаться.