Дожить до весны

Женя с Юркой пришли с чердака, куда снова таскали песок, и, едва перешагнув порог, поняли, что что-то случилось. Бабушка тихо произнесла:

– Юра… папа…

Из их комнаты неслись рыдания и крики Юркиной мамы. На столе лежал белый лист извещения. Юрка молча опустился на стул, Женя топталась рядом, не зная, что сказать. Тетя Дуся продолжала причитать, то прижимая к себе ревущих Таню и Олю с жалобным воплем «сиротинушки!», то вдруг отталкивая:

– Да лучше бы я вас и вовсе не рожала!

Ирина Андреевна скомандовала детям:

– Ну-ка, выйдите!

Юра даже с облегчением потянул за собой сестренок.

В коридоре было слышно, как бабушка выговаривает Юркиной маме про детей, про обязанность вырастить их хорошими людьми даже без отца…

– Да как же я троих одна без мужа выращу?! – взвыла в ответ Евдокия.

– А мы на что?! Мы здесь все одна семья, так что не думай отчаиваться. У тебя Юрка вон какой, настоящий мужик растет…

Женя посмотрела на настоящего мужика и увидела, что тот плачет. Юрка плакал! Такого не бывало, он мог дать сдачи, мог подраться до разбитого носа, но не плакал никогда! Не зная, чем утешить приятеля, Женька вдруг предложила:

– Юр, давай, у нас будет один папа на двоих? Мой папа будет общим.

У нас же много общего, бабушка вон на всех нас одна…

Неизвестно, согласился бы приятель или нет, но в это время вернулся с дровами Станислав Павлович, услышал из-за двери новые причитания тети Дуси и голос бабушки, поманил детей к себе:

– У меня книга новая есть. Ну-ка, почитайте девчонкам…

Книга была вовсе не новая, она старая, просто Станислав Павлович хотел, чтобы дети отошли от двери.

Юрка раскрыл книгу и принялся читать какое-то детское стихотворение деревянным голосом, но посередине второй фразы замер. Таня затеребила брата за рукав:

– Юр, ну, Юр, чего ты молчишь?

– Ненавижу фашистов…

Он сказал это тихо и как-то так, что у Женьки мурашки по коже побежали. Станислав Павлович вздохнул:

– Да… кончилось ваше детство, ребятки…

Юрка теперь сирота, наполовину, но сирота.

Как-то не верилось, что дядя Витя больше не придет никогда.

Но сирот и пострадавших от проклятой войны вокруг становилось все больше. Погиб папа Ани Высоцкой, убило маму Сережки Тарасова, тяжело ранило Степана Николаевича, бывшего управдома, остался без ног папа Марины Соколовой… да разве всех перечислишь…

Юрка предложил завести тетрадь и записывать:

– Это будет наш счет фашистам. Мы его обязательно предъявим.

Они стали записывать.