Дожить до весны

Юрка не стал хвастать и выставлять себя героем, даже когда сказали, что это он потушил зажигалку. Наоборот, признался, что промедлил, испугался.

Станислав Павлович возразил:

– Но ведь страх победил?

– Нет, не победил. Если бы не Екатерина Васильевна, которая первой за бомбу схватилась, я бы так и стоял.

– Юра, то, что ты не сбежал, бросился помогать и не ушел после этого, означает, что ты страх победил.

Все равно Юрка себя героем не считал и хмурился, если кто-то его так называл.

Ирина Андреевна сказала, что настоящие герои так себя и ведут.

Женя очень гордилась тем, что с ней рядом живет настоящий герой.

У ленинградцев появился свой черный юмор.

«Меняю одну большую фугаску на две маленькие зажигательные в разных районах города».

«Меняю новый баян на буханку хлеба. Старую тещу вместо хлеба не предлагать, своя имеется»…

Самый длинный трамвайный маршрут пролегал от острова Голодай (остров Декабристов) до Волковского кладбища. Когда стало совсем голодно, была в ходу горькая усмешка, мол, как трамвай четвертый номер – поголодаю, поголодаю и на кладбище…

Иждивенческие карточки, по которым была самая маленькая продажа продуктов, даже меньше, чем на детские, прозвали «изможденческими».

Именно на них можно было купить те самые «сто двадцать пять блокадных грамм с огнем и кровью пополам», это были карточки смертников, без добавок не протянуть и месяца.

Но и такой юмор быстро сходил на нет.

Торчащие из форточек трубы буржуек стали привычными.

Все, кто мог, обзавелись такими печками. Станислав Павлович прав, без буржуйки в войну никуда.

Но это такая хитрая печка… Буржуйка вроде толстой железной бочки с трубой и дверцей. Она очень легко раскаляется и так же быстро остывает. И все-таки без нее никак. Дров в это лето почти не заготовили, а осенью вовсе не было возможности, сараи стояли полупустые, чем топить, непонятно.

Стал сильно донимать холод, а купить дрова просто невозможно. Попробовали набирать на разбитых домах, но на большую печь не напасешься, даже Маргарите Семеновне на ее голландку дров не хватало.

Маргарита Семеновна, кутаясь в большую шаль, жалобно вопрошала:

– Что же делать?

Станислав Павлович коротко пояснил:

– Печку топить.

– Но ведь это в кухне, а как же в комнате? У меня цветы замерзнут.

– В комнате надо буржуйки ставить. И тут уж не до цветов.

Иван Трофимович еще в начале осени привез буржуйки, но тогда они отправились в кладовку.