Дочь комиссара. Когда любовь прочней колючей проволоки

Мы кормили ее, вот и благодарит, наверное.

– Голодная, наверное, есть просит! – сочувственно предположил Евгений.

Но ворона не просила есть и не благодарила. Она предупреждала об опасности. Птицы очень чувствительны и стучат в окно, предупреждая об опасности или беде.

В кочегарке все спали мирным сном: Зиночка сосала маленький пальчик, Боря мерно посапывал своим курносиком. Часа в два подъехала машина, выскочили полицаи:

– Матка, шнель, шнель!

В машине был отец, забрали Прасковью Филипповну с детьми и повезли.

Семья оказалась на холодном полу в камере жандармерии.

Кто эти люди?

Отца с матерью увели. До камеры с утра и до вечера доносились устрашающие крики гестаповцев и ужасающие крики пытаемых заключенных, от которых пытались добиться сведений о явках, паролях, именах и местах нахождения партизан. Родителей не было долго. Очень долго. Дети устали ждать. А родителей снова не было. Малыши заснули. Устала плакать и голодная Зиночка. И еще длиннее казался Валюше вечер.

О чем думала одиннадцатилетняя девочка, сидя на деревянном полке и глядя на цементный пол камеры поздним вечером, представить нетрудно.

Она мечтала о том, чтоб поскорее ей вернули отца и маму. Ей казалось непостижимым расстаться с ними навсегда, хотя она уже знала, что немцы не гладят – они бьют, вешают и стреляют живым людям в грудь, в лоб и в затылок. Они жестоко расправляются с партизанами. Они пытают. Это было понятно по крикам, доносящимся до камеры, по душераздирающим потусторонним хрипам и храпам.

Девочка стала прислушиваться к крикам за стеной. Полицаи орали на русском и требовали рассказать, сколько их, кто командиры, где базируются партизаны:

– Кто эти люди, которым ты давал молока? Откуда они? Куда делись коровы?

Так выяснилось, что отец Валентины по заданию коммунистической партии Советского Союза работал пастухом, был связным у партизан, помогал укреплять связь и с другими сельчанами.

Иногда к нему выходили из леса люди, о чем-то говорили, доили коров с согласия пастуха и забирали молоко для раненых и детей.

Бывало, после визита этих людей исчезали коровы.

Когда немцы спрашивали Клюкача, где корова, он пожимал плечами:

– Наверное, ушла куда-то или захватил ее кто-то. Я же не могу за всеми уследить. Большое стадо!

Подпаском у него был поляк Станислав Глоб, которого тоже допрашивали. Умышленно или под пытками – неизвестно, но в жандармерии появился донос, что из леса к пастуху приходят партизаны.