Рыжая из Освенцима. Она верила, что сможет выжить, и у нее получилось

Даже в нашей однокомнатной квартире мы всегда инстинктивно понимали, как можно раздеться в приватной обстановке. Все вокруг меня закружилось, как стая ворон. Я слышала птичий грай – смех, крики, детский плач сливались в оглушающий шум, видела круглое дуло ружья ближайшего жандарма. Словно во сне, я начала расстегивать платье. Когда прохладный воздух коснулся кожи, мне показалось, что попала в ледяной колодец. Был слышен смех присутствующих, но думала только о том, что рука моя обнажена. Я запуталась в пуговицах и почувствовала, что сгораю от стыда – платье соскользнуло с тела и упало на землю.

Вокруг талии у меня был обмотан фланелевый шарф – я с детства страдала ужасными болями в животе, после которых страшно слабела. Помогал только шарф, который всегда наматывала на талию, прежде чем одеться. Сейчас его пришлось разматывать.

– Быстрее! – крикнул кто-то, и мальчишки принялись хохотать и орать: – Быстрее! Быстрее, еврейка!

– Ты не слышишь? Мы сказали, быстрее! – офицер провел дулом по моему бедру.

Я залилась краской и быстро стянула белье. Меня всю трясло.

– Посмотрите-ка, голые еврейки! Только посмотрите на них!

– Никогда не думал, что мне так повезет! Голые еврейки!

– Посмотрите-ка на них!

Голоса становились все громче. Щеки мои пылали. Воздух холодил кожу. Я смотрела только в землю.

Один жандарм подошел ко мне и принялся ощупывать. Он поднял мне руки, пробежал пальцами по телу и за ушами. Была заметна ухмылка на его лице. К глазам подступили слезы.

Подступили, но не пролились.

– На рыжей ничего, – крикнул жандарм. – Ничего опасного!

Он перешел к следующей девушке. Я слышала, как хохочут соседи. Мое тело было выставлено напоказ. Оно больше не мое.

Когда обыск закончился, нам разрешили одеться. Я натянула свое красивое, отглаженное платье – оно было помятым и грязным.

– Марш вперед! Стройся в шеренгу! – приказал толстый жандарм.

– Пошли вон! – со смехом крикнул какой-то человек из толпы, когда мы пошли прочь.

Мы встали за Розенбергами и Брахами и пошли вслед за жандармами. Что-то подсказывало мне, что не нужно идти, не нужно следовать за ними, нужно остаться на месте. Но ноги мои не слушались доводов разума. Я понимала, что выбора у меня нет. Выбора меня лишили вместе с платьем. Теперь все в руках жандармов, которые нас обыскивали.

Нас привели на городскую площадь. Там нас поджидали зеленые повозки из растрескавшегося дерева, запряженные старыми клячами.