Последний день лета

)

– Вить, хватит, – в панике прошипел Пух.

Крюгер стиснул кулаки и рванул по направлению к старшакам; в стеклах его очков блестела ярость берсерка.

Сися молча пробил ему правый прямой. Поставленный удар швырнул Витю на землю, покатил по земле, вывалял в пыли и оставил лежать на пятачке между гаражами. Чудом не разбившиеся очки улетели в пыль. Бурый заухал.

Вот тебе и контроль над ситуацией, горестно подумал Пух.

Новенький продолжал смотреть в точку, расположенную в десяти сантиметрах над Сисиной макушкой.

Не обращая внимания на распластанную жертву, Сися в упор уставился на Аркашу.

– Это твоя подписка, что ли? Еб твою, жирный, мог бы че-то по-другому порешать.

Пух в ужасе смотрел на него, хлопая глазами и шевеля губами.

– Не слышу, блять?! – рявкнул Слава.

– Извини, – ляпнул Пух первое, что пришло в голову. Ничто из его жизненного опыта не готовило его к тому, что сейчас происходило.

– Поздновато извиняться, жиробасина! – торжествующе вставил Бурый.

Крюгер отскреб себя от земли, поднял очки и выпрямился, полыхая яростью.

По его глазам было видно, что он готов прыгать на старшаков снова, и снова, и снова – пока не помрет или как минимум не получит серьезные увечья.

Парализованный страхом Пух вдруг понял, почему Витя с такой готовностью впрягся за них со Степаном.

– Ладно, жиртрест, начнем с тебя, – сказал Сися. – Я с пониманием, что ты не при базарах – за лоха впрягся и выгреб. Ну, будешь знать, как с ебанутыми корешаться.

Новенький прошипел:

– Убью!.

.

Сися не обратил на него внимания, продолжая обращенную к Пуху обвинительную речь. По законам улицы, чмошник должен был понимать, за что его наказывают, чтобы впредь не совершать непростительных проступков.

– Так что по легкой с тобой сегодня, свинина, – палец тебе сломаю. А, не, обожди, два пальца, гха-гха! Зато, слышишь, пруха тебе сегодня – сам выберешь, какие ломать.

Бурый истерически засмеялся, – но смех его прервал знакомый некоторым присутствующим голос:

– Э, братан.

Братан! Ты че как баба? Че за выборы, блять? Поясняешь им, поясняешь – а всё равно пидорасничают. Поэтому об вас вся мразь ноги и вытирает на районе.

Из арки неспешно выдвинулся незнакомый старшак в кожане. Переломанный нос пеньком торчал на его плоском лице, а короткая стрижка была почему-то наполовину седой. Пух, никогда ранее его не видевший, подумал, что Сися и Бурый на его фоне выглядят как лохи из хора при Дворце культуры Обувной фабрики.