Последний день лета

У Аркаши было странное ощущение, что он не заслужил эти два часа с ручкой и гроссбухом в красной обложке: не отмучился предварительно с фортепиано, не ответил на мамины вопросы про школу… Взрослая Хренотень полностью разрушила весь привычный распорядок дня.

С другой стороны, получалось, что у него впереди свободные полдня – и можно будет попытаться придумать, как выпутаться из ситуации с Сисей и Бурым…

Пух завернул на кухню, съел холодную котлету прямо со сковородки и отправился к себе в комнату. Он закрыл дверь, для верности подпер ее стулом и полез в шкафчик с трусами и носками…

15

– Так че, а где Шварц? Он, по ходу, прообещался…

– Ебало завали, – огрызнулся Сися.

Бурый завалил. Оба были нехарактерно дерганые: хрустели суставами, мелко плевали себе под ноги, облизывали губы, словно в приступе жажды. Рутинное наказание малолеток превратилось в нервное мероприятие с неясным исходом.

Было без десяти четыре. Южное солнце пекло макушку, во дворе Немецкого дома было тихо – не орали друг на друга соседки, не перекликались с балконов алкаши, не торопились с работы лохи.

Шварца видно не было. Сися почти убедил себя, что тот забыл о своем обещании поучаствовать в экзекуции и, наверное, пыхтит сейчас в качалке под весом штанги или занимается еще какими-нибудь упоительными делами начинающего бандоса. Сися снова мелко сплюнул себе под ноги. Блять! Этими делами должен заниматься он – вместо того, чтобы дожидаться каких-то недоделков, с которыми ему и связываться-то было западло.

– Хоба-цэ, а вот и пиздюки! – прошипел Бурый. С его плеч спал груз долгого ожидания. – Зырь, братан! Жалко их даже.

Восьмиклассники и в самом деле выглядели достаточно жалко. Залитый свекольным румянцем Пух еле волочил ноги – казалось, ему дорога? каждая секунда, оставшаяся до неминуемой расправы. Новенький пребывал в своем, как сказал бы Крюгер, зомби-режиме – отрешенный взгляд, бледное лицо, приоткрытый рот. Сам Крюгер при этом страшно бодрился, дергался и стискивал кулаки.

– Э, але, – рявкнул он.

– Ты еще что за залупа? – с веселым удивлением поинтересовался Бурый. – Подписка у этих демонов, что ли?

(Подпиской на юге России называли кого-то (как правило, старших родственников мужского пола), способного порешать и разрулить; выдернуть жертву из когтей жизненных обстоятельств; пояснить и раскидать, избежав потери денег, здоровья, самоуважения или всего этого сразу.