Последний день лета

Надо звонить в милицию! Почему?! Как он…

Аркаша понял, что сейчас и сам заплачет. Профессор Худородов был тишайшим и безобиднейшим мужчиной, неоднократно и недвусмысленно порицавшим домашнее насилие; он считал, что только животные и быдло причиняют боль членам собственной семьи. Выражения, в которых папа разглагольствовал на эту тему, Пуха всегда немного смущали, хотя он даже самому себе не мог толком объяснить, почему.

– Аркадий! Как ты посмел решить, что папа мог причинить мне физическую боль?!

Всё резко стало еще менее понятным.

– Он что-то сказал? Мам?

– Не что, а как!

Пух выждал еще несколько секунд. Мама продолжила:

– Он обозвал Ельцина алкашом!

Аркаша закатил глаза и с облегчением выдохнул.

– Безусловно, Аркаша, ты слишком молод, чтобы в полной мере осознать трагизм ситуации, – продолжила Софья Николаевна. – Но ты обязан понимать: судьба нашей страны висит на волоске! Конечно, Борис Николаевич не идеален, – но кто в таком случае идеален?! Я всей душой желаю ему успеха в его нелегком деле! В России всегда ненавидели реформаторов, всегда цеплялись за подонков и ретроградов вроде этого солдафона Руцкого, которого обожает твой папаша… Так, ладно, рано тебе еще… Там котлеты на плите, ты голодный?

Не дожидаясь ответа, она вздохнула и покачала головой.

– Руцкой!.. Да как он вообще может…

– Мам, может, «Лунную сонату» сыграем? – неожиданно для себя ляпнул Пух, уже нацелившийся было на котлеты.

– Не сегодня, сынок. Я не очень хорошо себя чувствую. Завтра сыграем, честное слово, – вяло ответила Софья Николаевна. – Скажи, родной, ты можешь включить телевизор? Меня одолела слабость…

Он подошел к телевизору и ткнул соответствующую кнопку, покосившись на маму, – нет, никакая слабость ее, судя по всему, не одолела. Это продолжалось уже несколько дней: Софья Николаевна прикидывалась смертельно ослабевшей, лежала в спальне с холодным компрессом на лбу, демонстративно не разговаривала с папой и не мучила Аркашу вопросами о том, что сегодня проходили на уроках.

Не то чтобы он так уж сильно хотел сыграть «Лунную сонату», нет, – но Пух никак не мог свыкнуться с ощущением, что больше не является центром маминой вселенной. С другой стороны, это означало, что никто сегодня не помешает ему написать еще одну главу фантастического романа… Но работать над произведением тоже не хотелось.