Белый олень. Часть 3. Одинокий волк под луной

 – За что тебе их платить, если еще и боя не было, а ты уже замиряться с «чехами» собрался!

– Захлопни варежку, колхозан! Твоя трепотня для меня никакой «роя'ли» не играет, зря пыжишься! В отличии от тебя, деревенщина, я хочу жить как нормальный «чел», понял? Так пусть эта вечно пьяная сволочуга-президент и со мной поделится! А ты бесплатно за него жизнь отдавай! Можешь еще повоевать за Березовского, Гусинского, Ходорковского, Фридмана, и прочую картавую свору? Эти суки заставят нас стрелять до тех пор, пока не сойдутся с чеченами в цене на нефть, а сами-то мы им триста лет не всрались!

Багровея лицом, с едва сдерживаемым бешенством Доманов проговорил:

– Я на эту олигархическую шайку-лейку хрен вытаращил! Мне, как таможеннику Верещагину из «Белого солнца», за державу обидно… Ты, ссучара, не можешь понять, что эта война не только с чеченами, она еще и с международным терроризмом.

И я хочу, чтобы все эти арабы, негры и прочая наёмная сволочь, помнили, где находятся и меня боялись! Уж шибко надоело, что какие-то пастухи нам морды бьют, кровавую юшку пускают! Вот поэтому я здесь, бабки для меня – дело пятое.

– Да ты бессребреник, Петька! – нарочито-взвинчено хохотнул Чалый. – Тогда ты не из моей песочницы, чувак, уж извини.

– Вот тут ты совершенно прав, – я не из твоей песочницы, тыловая шваль! – Доманов презрительно сплюнул. – Пока ты у своего папаши в яйцах кис, на мне уже мундир вис! Вторую войну воюю.

– Да навалить мне на тебя и на твои подвиги! – не остался в долгу Чалый.

 – Герой с дырой, отыскался, блин! Понаехала тут кацапня' и права еще качает…

– Всё сказал, нет, житель свинячьего кишечника, глистяра паскудный? – пружинисто вставая, прорычал Тугов и с нескрываемой ненавистью ткнул Чалого в бок носком шнурованного берца.

– Ты совсем приборзе'л, чувак, на старшину бочку катишь! – возмущенно вскочил и Чалый.

– На твое старшинство мне наплевать! – оскалившись в злобной усмешке, прорычал Тугов.

 – Насобачился, гаденыш, ростовских алкашей шмонать да вытряхивать из них бабки, а потом начальство задабривать, чтобы очередную лычку заработать!

– «Конюшня», солдатик! – оскалился в ехидной усмешке Чалый, имея ввиду слово «конечно». – Жаль, что ты мне ни разу, ко'сенький, не попался, а то бы и тебя обезжирил… – Чалый не договорил, схваченный за грудки железной пятерней Тугова.

– Слушай сюда, говнюк! – голос Семена зазвенел, как перетянутая струна.