Мы, Божией милостию, Николай Вторый…

– Точно всё перекрыли, да так ловко, совершенно не заметно.

Перрон был длинным, ближняя часть его была накрыта большим козырьком из ажурного металла и запыленного стекла. Поезда ещё не было видно, пути кривились и уходили за полузаросшую зелёным мхом кирпичную стену. Вдруг послышались звуки, похожие на вздохи огромного животного, снизу по рельсам появились клубы белого дыма, и чёрный паровоз с огромным золотым двуглавым гербом на тупой и распаренной морде сделал резкий поворот и пошёл-покатил прямо на меня.

Он, казалось, и не думал снижать скорость перед перроном, а, лязгая и выдыхая пар, неотвратимо приближался, целясь в мою маленькую фигурку в ярко-синем мундире. Прямо на меня, прямо на меня… Но вот раздался скрежет тормозов, паровоз весь окутался белым паром, продолжая выпыхивать чёрный дым из невысокой трубы, дрогнул и остановился. – Сюда, Ваше Величество, – протянул указывающую руку неизвестно откуда взявшийся гвардейский офицер. Я пошёл за ним по перрону. Паровоз казалось уже выпустил все имевшиеся запасы дыма и расслабленно отдыхал. Самый первый за ним вагон явно выделялся среди десяти остальных своей новизной и отделкой. – Значит, она приехала в обычном поезде, только царский вагон спереди прицепили. – Из дальних вагонов начали выходить люди, но оставались на месте, отгороженные цепью высоких солдат в мохнатых шапках. – Охрана, – пронеслось в голове, – и тут охрана. – И вдруг в воздухе что-то лопнуло и разлилось мужскими и женскими голосами. Люди на перроне вдруг стали выше ростом (поднялись на цыпочки) и стали неистово махать белыми руками, а женщины еще более белыми платками. – Узнали, меня узнали… Но что же из вагона никто не выходит? Только чемоданы и круглые коробки ставят на специальную багажную тележку. – Я посмотрел вдаль вагона и заметил в конце его ещё один выход с приставленным к нему небольшим трапом. И тут из вагона показался наклоненный набок край шляпы с цветами и лентами. Миновав дверь, шляпа выпрямилась, и прямо из-под нее взглянули на меня яркие глаза, показавшиеся мне на минуту изумрудно-зелёными. И вот из последних разлетевшихся клубов пара возникла вся она, императрица и, к её несчастью, моя жена. Вся ее фигура была необыкновенно грациозна: простой, но неизмеримо элегантный бледно-зелёный дорожный кардиган, узкая талия, длинная юбка, закрывающая кончики коричневых туфель. Во всём ее облике была одновременно и статность, и хрупкость. Она помахала рукой и направилась прямо ко мне.