Время умирать. Рязань, год 1237

Гунчак, не скрываясь, облегченно вздохнул.

– Не радуйся, – остерег его Ратьша. – Как то еще князь решит. Людишек-то порешили.

– Да нет на мне той вины, – почти весело, снова став собой давешним, зачастил половец. – Я ж в эту избу пришел, когда уж все было кончено. Приказал только вытащить мертвецов на двор.

– Ну, это мы у тех внизу завтра спросим, – пообещал боярин. – Да и все равно, люди твои, и ты за них в ответе.

– Всегда ли ты, воевода, можешь уследить за своими воинами? – хитро прищурился Гунчак.

 – Неужто у тебя они прямо так и ходят по струнке? Не разбойничают? Это степная-то стража!

– Ладно, ишь разговорился, – прекратил неприятный разговор Ратьша. – А тех, внизу, прежде чем повесить, все же поспрошаем. И князю весть отправим, чтобы легче ему было решить, что с тобой делать.

Ратислав невольно повысил голос. Поймав себя на том, примолк. Потом велел:

– Сказывай, что дальше было в Булгаре.

– Может, перекусим вначале? – глянув на принесенный Могутой поднос, спросил Гунчак.

 – Поверишь, сегодня еще маковой росинки во рту не было: спал почти до полудня, разомлел в тепле. Только успел встать, а тут вы.

Ратьша тоже глянул на поднос. Крупно нарезанная краюха белого хлеба, тоже порезанный запеченный свиной окорок, кувшин, три глиняных кружки. Боярин приоткрыл крышку на кувшине, нюхнул. Хмельной мед. Ставленый. Окорок. Свежий хлеб. Видно, не позже чем вчера пекли. Все это благоухало так, что в животе забурчало. Пекли, кстати, те, кто там, у скотьего двора, на морозе дубеет.

Если еще не схоронили. Ну что ж, мертвым – земля пухом, а живым – живое.

– Могута, разливай, – махнул рукой Ратислав.

Ближник только того и ждал, тоже ведь с утра не снедали. Подхватился, разлил мед, поднял кружку. Ратьша с Гунчаком подняли свои. Выпили молча. Отерли усы. Могута налил по второй. Взяли нарезанный хлеб, положили на него по куску розовато-серого, с белыми прослойками сала окорока, откусили, запили медом. Ух! Лепота!

Какое-то время все трое молча насыщались, пока не подъели с подноса все подчистую.

Ратислав сыто привалился к бревнам стены, расстегнул и снял с себя пояс, положил рядом на лавку туда же перевязь с мечом. Могута снова взял кувшин, взболтнул. Что-то там еще плескалось. Разлил остатки. Получилось почти по полной кружке. Ратьша поднял свою.

– Ну, выпьем за упокой убиенных. Их снедь переводим.

Гунчак опустил глаза, дернул углом рта, но из кружки отхлебнул. Ратислав тоже глотнул. А хорош медок.