Царь муравьев

Я отпустил их, пальцем не тронул, чем заслужил неудовольствие ребяток Некрасова. Но к тому времени я уже мог выбирать, что мне делать, потому что за два месяца слегка научился драться. «Слегка» означало, что в спарринге я за пять минут укладывал любого парня из моей секции, а Бритый укладывал за полминуты меня – запросто, без вариантов. Это говорило о том, что определенные способности бойца у меня обнаружились, но учиться предстояло еще долго и тяжело.

Итак, я отработал на Некрасова два с половиной года.

За это время я не стал матерым жуликом, так и остался доктором на контракте. Но насмотрелся, поверьте, всякого. У бандитов есть обычай время от времени устраивать разборки с применением всяких острых ножиков, и пальбой друг в друга, и просто интенсивным мордобоем. После такого действа, именуемого на их языке «стрелой», в больницы города попадает от пяти до тридцати разрезанных, поломанных и простреленных братков. Смерти при «стрелах», как ни странно, случаются нечасто, убийства уголовных авторитетов – отдельная отрасль экономики, и к ней я не имел отношения. А вот к покалеченным браткам отношение имел самое непосредственное. К ужасу своему, я быстро обнаружил, что пострадавшую при разборках молодежь привозят и складируют штабелями именно в моем спортзале. По высочайшему распоряжению Некрасова я стал проводить первичный врачебный осмотр, оказывать первую помощь и определять, кто уйдет на своих ногах, кто сможет вылечиться дома, без привлечения лишнего внимания, а кого нужно госпитализировать, и если такое необходимо, то в какую больницу и к какому врачу. Список врачей, обслуживающих ребяток Некрасова, я получил, с этим проблем не было. Проблемы были со мной. Меня постоянно дергали на работу, в спортивный клуб, ставший вдруг полевым госпиталем – и днем, и ночью. В это время междубандитские разборки в нашем городе перешли в стадию обострения – Некрасов рвался наверх, ему, само собой, все мешали, братва стреляла друг в друга, и за мной приезжали чуть ли не каждую ночь. Я начал уставать снова – больше, чем на нормальной больничной работе. Эти люди почему-то считали, что если я врач, то могу спасти их подстреленных коллег простым наложением рук, без посредства необходимых инструментов. Люди орали на меня, сочетая в своей речи вульгарные матюки и уголовную феню. Они пытались ударить меня, если им что-то не нравилось, а не нравилось им все. Через три месяца я дошел до ручки.