Наперсный крест

Войска Кавказской армии!

Державная доля государя императора призывает вас ныне к защите оружием чести и достоинства нашего Отечества. За вами – славное прошлое кавказских войск, перед вами – поля и твердыни, обагренные кровью ваших отцов и братий! Вперед, с Богом за Родину и великого Государя!

Главнокомандующий Кавказскою армией

генерал-фельдцехмейстер Михаил».

От волнения лицо Соколовского, круглое, всегда такое доброе, краснеет, наливается суровостью и сам он, невысокий крепыш, уподобается чему-то монолитному, несокрушимому.

Этот приказ действует на всех еще более возбуждающе. Ощущение такое, что вот дай им волю, они незамедлительно оседлают лошадей и ускачут навстречу своей судьбе. Без страха и упрека. Я слушаю. Мне немного смешно и грустно.

Когда у меня с Кременецким речь заходила о войне, тот начинал усердно мять, теребить, поглаживать разорванную французской пулей мочку уха:

– Зудит, право слово, зудит. Ведь возьми француз немного левее – и влепил бы пулю прямо в лоб. Война? О, ваше преподобие, война – это и пот, и кровь, и слезы! Это молох, истинный молох! Война рождает и героев, и подлецов, и еще неизвестно, кто кем будет.

В крымскую кампанию я всякого навидался, и сказать, чтобы увиденное весьма меня порадовало, так нет! Сколько я своих друзей отдал крымской земле, да каких! Они вот так же восторженно кричали «ура», смело, даже лихо ходили в штыковую атаку… Да-а, война – это исчадие ада в его малом проявлении на земле, ваше преподобие. Правда, постоянно тешишься мыслью, что для тебя еще и пуля не отлита, и штык не выкован. И эта мысль в каждой молитве, когда к Богу ее возносишь. Так что будьте готовы ко всему.

Его рассуждения меня не во всем устраивали. Пусть война и исчадие ада, но ад должен быть только для врагов наших. Я никогда не был на войне, однако в мою память мальчугана врезались пожары, пускаемые по многим деревням в 1863 году… И отец, стоя у окна, говорил: «Вот теперь за Малюками где-то горит», – падал ниц перед иконами, молился, чтобы лихая беда не влетела в село… И как нам привезли страшную весть, что на слуцком тракте какие-то бандиты убили нашу матушку.

Вместе с ней погибла и родня, ехавшая к нам в гости на мои именины. Я боялся смотреть в окно, становился рядом с отцом на колени и тоже молился.

И плакал…

Кажется, до сей поры я на щеках чувствую влажность тех слез, выплаканных и невыплаканных. Горечь этих слез так и осталась во мне навсегда.

В последние дни офицеры чрезвычайно взбудоражены.