Наперсный крест

– Господа, господа, а мы все здесь, как наседки на цыплятах! – возмущались одни.

– На перинах, господа офицеры, на перинах! – ерничали другие.

– Кременецкий сегодня вместе с Зотовым на приеме у Альбединского. Интересно, что сейчас решается?

– Думаю, Альбединский предлагает, чтобы всю дивизию отправлять до Киева по Днепру…

– Весьма интересно, весьма. И что же?

– Скорее всего, Зотов упрямится, ведь 30-я дивизия лучшая в его 4-м корпусе. По Днепру хорошо только артиллерию, боеприпасы и провиант.

Как свидетельствуют осведомленные лица, все части идут маршем по нескольким маршрутам самостоятельно и соединяются у Кишинева…

– Господа, наш-то полк как?

– Как Зотов решит, так и будет!

– Господа, доподлинно известно, что маршруты движения уже отмечены, но это все весьма строго секретно.

– Да полноте вам, Миранович, целый год все обсуждаем, каким маршрутом лучше всего следовать, а теперь вдруг невероятно секретно.

– Ваше преподобие, а вы по Днепру с обозами или с нами?

Это уже в мою сторону.

Я улыбаюсь:

– Только с вами, господа, только с вами. Иного мне и не дано!

Мне рукоплещут.

Громкая команда дежурного по полку. Это означает, что прибыл Кременецкий. Все поворачиваются в сторону двери. Какие новости он привез? Офицеры плотным кольцом сразу окружают командира. Кременецкий предельно краток:

– Господа, у меня известия – те, которых вы все ждете, – он делает паузу, – рота Мирановича представит полк на молебне на соборной площади по случаю нашего выступления на войну.

Остальным готовиться к походу! Выступаем двадцать четвертого апреля.

Кременецкий смотрит в мою сторону:

– Ваше преподобие, если у вас есть какие срочные дела, то…

– Нет-нет, Василий Никитич, у меня все готово, поэтому обязательно буду присутствовать на молебне.

– Как вам будет угодно-с. Возьмите мой экипаж.

VIII

Сегодня четверг, 21 апреля. В небе курчавятся легкие белесые облака.

В воздухе аромат цветущих яблонь: нынче они рано зацвели. В народе говорят, что это славное знамение. Накануне я съездил к отцу в Дударево. Он еще раньше закончил побелку деревьев, а теперь выставил из омшаника ульи, и по саду плыло радостное гудение пчел. Отец любит пчелиный гуд: «Он взывает к труду, к получению от труда благости». Мне и самому нравилось пчелиное гудение, от которого весь наш сад жил какой-то особенной, реально ощутимой жизнью.