На волжских рубежах. Сталин и Сталинград

Что же это? Окружение? Дальше и думать страшно. Не хотелось даже в мыслях упоминать жуткое слово «плен».

Что происходило на соседних участках фронта, ни комбату, ни тем более радисту не было известно. Продвижение в направлении Харькова продолжалось.

20 мая во время очередной атаки, снова началась массированный налёт врага.

Горели «тридцатьчетвёрки», но пока держались КВ. И тут враг применил тяжёлые бомбы.

Танк комбата давно уже был в боевой линии батальона, в самом её центре. Управлять, следуя за боевыми порядкам, можно батальоном, ну а когда от батальона осталась рота, смысл в таком управлении терялся.

Увидев первые мощные разрывы, комбат сказал:

– Дело плохо. Я летом сорок первого с такими бомбами встречался под Минском.

Буквально на глазах бомба разорвалась рядом с шедшим правее комбатовского танком КВ. Он был в сотне метров. Но взрыв был такой силы, что даже в танке, в шлемофоне заложило уши. Грохот от разрыва бомбы усилился ещё более мощным грохотом.

– Э-эх! – воскликнул комбат. – Боекомплект детонировал. Всё… Всем ребятам… Жаль…

Пройдут годы, и будут опубликованы самые различные свидетельства о тех страшных днях, а среди них письмо капитана танковых войск вермахта Эрнста-Александра Паулюса, сына в то время генерал-полковника, а впоследствии фельдмаршала Паулюса.

«Русское командование совершенно не умеет грамотно использовать танки. Один пленный советский офицер-танкист рассказывал… Когда Тимошенко наблюдал атаку своих танков и видел, что немецкий артогонь буквально рвёт их в куски, он только сказал: «Это ужасно!» Затем повернулся и покинул поле боя».

Конечно, обобщение сделано в духе немчуры. Не всё русское – или на то время правильнее советское командование – не умело использовать танки.