На волжских рубежах. Сталин и Сталинград

– Я буду спокойнее себя чувствовать при принятии решения.

– Мы учтём вашу просьбу, тем более уцелело всего несколько человек: – Ивлев назвал фамилии.

– Все каратели и убийцы, все как один садисты. А если сбегут из плена?

Что ж, резонно. И по-европейски определённо.

– Я бы хотел, чтобы вы отпустили со мной Настю.

– Но она же помогла захватить вас и не дать отстреливаться.

– Она помешала мне покончить с собой, – возразил Зигфрид.

– Но она может выдать вас, – сказал Ивлев, чувствуя, что кривит душой, причём делает это неправильно, а вот почему, он сразу не мог отдать себе отчёта, не мог понять, что происходит с ним.

Но ему очень не хотелось подвергать эту милую девушку смертельной опасности. Долгими ночами в своём заточении он часто думал о ней, а когда она заходила, любовался ею и снова думал, хотя и старался запретить себе делать это.

– Готовьтесь к переходу к своим нелюдям, – буркнул Ивлев, ничего не ответив Зигфриду. – Подумайте, что нужно вам для алиби.

– А Настья? – протяжно и ломано от волнения спросил Зигфрид.

 – Она ведь может стать нашим связным?

– Она совершила преступление – измену Родине. Она служила вам…

– Но она же помогла освободить вас, Афанасий Петрович.

– Не ради меня, а ради вас… Готовьтесь. Я посоветуюсь с руководством.

Но посоветоваться Ивлеву было не с кем, потому что не было здесь скрытого канала связи, и связавшись с Гостомысловым, он бы мог говорить лишь по заранее условленному коду.

Ивлев, опираясь на срубленные для него и приспособленные под костыли палки, вышел из комнаты и увидел в прихожей Настю.

– Я всё слышала… – сказала она очень тихо. – Тут есть одно такое местечко – пролом в стене, заклеенный старыми обоями. Я и раньше сидела в уголке за столиком, как бы за чаем, и слушала, что у Зигфрида делается в кабинете. Зигфрид предлагает дело… Мне надо идти с ним…

Ивлев тяжело вздохнул, отвернулся. Сердце сжалось от одной мысли о том, что нужно направить Настю в логово фашистов. Он и мечтать не мог о каких-то отношениях с этой милой девушкой, но сердце его не желало слушать разум.

– Это неразумно. Точнее, это очень опасно… Это смертельно опасно.

– На войне всё смертельно опасно, – возразила Настя. – Всё… И в атаку ходить, и бросаться под танки с гранатами… Всё…

Ивлев понимал, что все действия, предпринятые по вербовке Зигфрида, могут остаться пустыми надеждами, если не подкрепить их, если не дать ему никакой возможности сообщить о своём решении.