Ветвь Долгорукого

Видимо, разговор на русском языке услыхали и другие и тоже обернулись и с удивлением посмотрели на Олексу, который по привычке поклонился им: здравствуйте, мол!

Служба в храме заканчивалась, и люди не спеша стали выходить на улицу. Вместе с соотечественниками вышел и Олекса. Он заметил, что монахини были пожилые, но одежда на них была, хотя и монашеская, однако добротная, а мужчина, который каким-то образом все время старался поддерживать более старшую монахиню, был в светской одежде, в такой, какую обычно носили на Руси князья.

Да и по виду он был не простым, а из знатного сословия. Отойдя несколько метров от храма, мужчина наклонился к старшей монахине и спросил:

– Устала, сестра?

– Немножко, – тихо ответила та, опираясь на его руку.

– Немудрено, Ефросиньюшка, – покачал головой мужчина, – третий день в храме…

– Сегодня служба затянулась, – заметила Ефросинья и бодро добавила: – Ничего, Давид, ничего… Ты как, Евпраксия? – повернулась она к другой монахине.

– Мы только что с дальней дороги, – развела руками монахиня, – поэтому усталость может быть… Но все пройдет, отдохнем…

– Отдохнем, все отдохнем, – как-то загадочно сказала, опустив голову, Ефросинья и, помолчав немного, повернулась к Олексе и, глядя на него светлыми, добрыми глазами, спросила: – Ну а ты как попал сюда, молодой, смотрю? Как звать-то?

– Олекса…

– Алексей, стало быть… Это имя носил святитель, мученик за веру, преподобный, праведный, благоверный князь – хорошее имя! Ну, рассказывай про себя, Олекса…

И он, не осознавая, почему, так быстро проникся доверием хотя и к соотечественникам, но людям незнакомым, кратко поведал о своем путешествии в Святую землю.

Его рассказ произвел большое впечатление на Ефросинью, особенно когда он говорил о смерти отца, о его могиле среди кустарников Палестины, о сельджуках и рабстве.

– А вот есть же хорошие люди! – с радостью сказала Ефросинья, узнав, что из рабства его выкупила еврейская девушка Яэль. – Дай бог ей счастья…

– Счастье небольшое, выходит замуж за пожилого ростовщика…

– Господь смилуется над ней, – перекрестилась Ефросинья, а следом за ней Евпраксия и Давид Святославич.

Монах, который приметил Олексу, повернулся к храму и, кланяясь, трижды медленно и широко положил крест на грудь, лоб и плечи. Звали этого монаха Иларионом, он был насельником в русском монастыре, основанном при церкви Пресвятой Богородицы древнего Феодосиевского монастыря.