Ветвь Долгорукого

У нас есть книги, посвященные этой игре… Например, книга Абу-Адли… В ней есть первые мансубы – шахматные задачи… Так что, если захочешь – научишься и станешь знатным человеком, как наши шахматисты Джабира аль-Куфи, Абылджафара Ансари и Зайраба Катана… Да, – вдруг остановился Абу-Муаз, – ты называй фигуры по-нашему: аль-шах – король, аль-фирзан – ферзь, ученый, аль офил – слон, аль-фарас – конь, аль-рох – башня, аль-бейзак – пешка, пехотинец… Когда станешь играть с теми, куда мы идем, лучше называть фигуры так, как я их назвал…

– Спасибо, Абу-Муаз, но сегодня я не могу, – решительно покрутил головой Олекса и рассказал о Феодосиевом монастыре, о больной игуменье Ефросинье, для убедительности показав в сумке купленные травы.

На араба это подействовало. Он обернулся к Ибрахиму и кивнул головой, слуги сразу все поняли и отошли в сторонку.

– Букра[101 - Букра – завтра (араб.).] я буду тебя ждать у вашей церкви, где Гроб Господний, деньги тебе обязательно понадобятся, – сказал Абу-Муаз. – Больную лечить надо? Надо! Деньги нужны.

Мае саляма.

– Мае… саляма, – обрадовался Олекса, и как раз в эту минуту его осенило, что он еще не купил для больной – меда!

После расставания с арабами он снова вернулся в торговые ряды на улицах города, долго искал и все спрашивал:

– Мед какой? Пчелиный… Нет, не надо… Мне, что их финикового масла… Тот мед особенно лечебный…

В монастырь Олекса вернулся с травами и медом. Торжественно все это доставал и клал на столике перед Евпраксией.

– Это императорское лекарство, – говорил он.

– Базилика, – подтверждала Евпраксия.

– А это трава святого Джона…

– Обычный зверобой…

– Но им же лечатся даже крестоносцы!

– А крестоносцы – не люди?

– Орегона – радость гор, говорят, все болезни, как рукой, снимает.

– Это душица… Хорошая травка, полезная…

– А мед? Он из финикового масла. – В голосе Олексы появились нотки неуверенности и отчаяния: плохо, когда ничего не знаешь о лекарственных травах. А ему так хотелось помочь игуменье из Полоцка, из родного русского города!

– Мед мы можем попробовать, – пообщала Евпраксия.

 – Спасибо тебе, Олекса, за заботу о Ефросиньюшке… Господу это понравится.

Утром следующего дня, перед отлучкой в город, Олекса снова побывал в келье Ефросиньи. Она лежала в постели. Ее заставили лежать. По лицам Евпраксии и Давида Святославича было заметно, что минувшая ночь была для них тяжелым испытанием. Увидев Олексу, Ефросинья поднялась и теперь сидела на постели.