Ветвь Долгорукого

 – А еще ч-читала она… Один к-король овд-довел, так в-вместо того, ч-чтобы н-найти н-новую ж-жену, влюб-бился в р-родную дочь… А? Б-будто у его вельмож не б-было д-дочерей… Ук-кажи на люб-бую, и вельможа п-приведет ее з-за руку, еще и п-постель рас-сстелит. – И он, к большому смущению Гильома, вновь стал хохотать, сотрясая не только свое грузное тело, но и покои и весь дворец.

За Амори водился грех: он без разбора и безнаказанно совращал замужних женщин, невзирая на их общественное положение в королевстве и чины мужей.

Смеялся он долго, пока не сообщили, что к королеве явился артист Римских театров, и к которому Мария просила Амори быть снисходительным.

– П-пойдем п-поглядим на эт-того к-клоуна из Р-рима, – сказал он, вытирая кулаками слезы на глазах, вызванные безудержным его смехом. – Да, Г-гильом, – остановился у двери Амори, – б-больше внимания м-моему с-сыну Болдуину, ведь м-мать его, Агнес, б-бросила его, в-вышла з-замуж за рыц-царя Белинка Иб-белина, с которым б-была пом-молвлена еще в д-детстве…

– Сир, я об этом никогда не забываю…

Появление в покоях королевы Амори и архидиакона смутило Марию, которая как раз в этот момент протянула руку с книгой Десимису.

– Прочитаешь – вернешь, – смущенно сказала королева латинянину, покраснев до самых кончиков ушей, украшенных дорогими серьгами. – Хотя у меня есть еще одна такая же книга, однако – это лично моя…

– Непременно, мадам, – сделал заученный еще на сцене реверанс Десимус королеве.

Но не вычурный реверанс артиста, не его поклоны, улыбка и какая-то пляска привлекли внимание короля, а стоявший с латинянином рядом Олекса, с его открытым белобрысым лицом и испуганно открытыми серыми глазами на самых главных людей, которые правили Иерусалимом и всем государством. Амори и Олекса долго молча смотрели друг на друга, как удав на удава. Наконец король не выдержал и повернулся к Марии.

– К-кто он?

Она в недоразумении взглянула на Десимуса, тот на Олексу, у которого непроизвольно открылся рот, и он, понимая по выражению лица Амори, что хотят знать его имя, промычал:

– Ий-я… Олекса…

Первым пришел в себя Десимус, и он, коверкая французский язык, с помощью жестикуляции, стал объяснять, что парень этот его большой друг, что он из далекой Руси, приехал поклониться Гробу Господню.

Услышав слово «Руси», Амори почти радостно воскликнул: вот, мол, он какой все знающий – сразу догадался:

– Скифия!..