Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

– Опись? – недоуменно заморгал тиун.

– Ну да, ну да. Кто у меня есть, да что должен. Нешто возможно без описи?

Павел неожиданно вдруг осекся на этой фразе – «нешто возможно». Раньше-то он таким макаром не выражался, а вот теперь… теперь и речь местную понимал, хотя человеку двадцать первого века во всяких там «зело» да «понеже», казалось, без пол-литры и не разобраться. А Ремезов понимал – да… видать, что-то и от Заболотнего Павлухи проклевывалось.

– Итак, что там у нас, запишем… – усевшись за стол, Павел потер руки.

 – Ты чего чернила-то не принес, пергамент?

– Нету пергамента, батюшко – дорог зело.

«Боярич» вскинул глаза:

– А на чем же вы тут пишете? На березовой коре?

– Бывает и так, писалом. Одначе давно тут никто ничего не писал, – честно признался рядович.

– Так и ты, Михайло, неграмотен? – удивился молодой человек.

– А тут во всех деревнях, батюшко, никого грамотного нет – чай, не посад, не город.

– Понятно, понятно, – нехорошо прищурился Павел. – Сиволапые мы, писать-читать не разумеем. А кто разумеет? Поди, Демьянко Умник один? Где он сейчас?

– На глине. С другими отроками месят, таскают.

– «На глине», – скривившись, передразнил Ремезов. – Единственный-то грамотный человек. А ну, вели позвать его, да живее!

– Сейчас спроворю, боярин-батюшка!

Мухой вылетев из-за стола, рядович скрылся за дверью.

Так вот и стали разбираться – вдвоем – а третий (Умник) на берестине выделанной писалом острым записывал. Сначала людишек переписали, потом земли. И того на круг вышло взрослых мужиков да баба на усадьбе да по всем селеньям, да на выселках: холопов обельных полтора десятка душ, да семь челядинок, да дюжина закупов, да рядовичей, включая самого тиуна, четверо, да двадцать – в те времена говорили – «полсорока» – смердов. Не бог весть что… но и не так уж и мало вышло.

О землях же – о тех особо сказать надобно. Собственно вотчинные запашки – вокруг Заболотицы, в лесищах, тако же и дальше землица, Всеволодом-князем жалованная. Все – огнища.

– Так-так, – выслушав тиуна, Ремезов озабоченно покачал головой. – Понимаю – подсечно-огневое земледелие называется: лес подсекли, пожгли, пашню распахали – живи не хочу… год-другой, много – третий.