Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

А дальше-то что? Снова лес жечь?

– Да хватит еще на наш век лесу-то, батюшко! – подал было голос тиун, да сразу же осекся под гневным взором боярина:

– Аполитично рассуждаешь, товарищ тиун! Словно бы олигарх какой-нибудь или крупный российский чиновник, которым тоже почему-то кажется, что нефти на их век хватит. Не знаю, как насчет нефти, а лес будем беречь…

– Что-что, батюшко? Чтой-то я не пойму, о чем ты.

– Вот, блин недоделанный! – в сердцах выругался молодой человек. – Да я все о том же – хозяйствовать правильно надобно! Яровой клин, озимые, а часть земли пусть отдыхает, под пар.

– Хо! В полоцких да в немецких землях тако и сеют! – осмелев, подал голос Демьян. – Про то язм самолично слыхал.

Ремезов усмехнулся:

– Хэ! Слыхал он. Итак, уважаемые господа, собрание правления сельхозартели «Заболотица и Ко» прошу считать состоявшимся. Ты, Михайло, в деньгах, в выгоде понимаешь?

– В выгоде? Еще бы!

– Тогда назначаешься коммерческим директором, я – само собой – генеральным, а ты, Демьяныч, как самый грамотный – секретарем и – по совместительству – бухгалтером.

– Не, батюшка, – изумленно переглянувшись, разом произнесли Михайло с Демьяном. – Правду сказать – ни единого словечка не поняли.

– Ну… оно слишком-то вам понимать и не надо. Одно знайте, товарищи – хозяйствовать отныне будем по-новому, «социализм – есть учет и контроль», как сказал… гм-гм… Франсуа Мориак, что ли…

– Ну, про учет-то мы поняли, уяснили.

– Вот и славненько, – выйдя из-за стола, новоявленный именитый вотчинник (пока еще только – «вольный слуга»), азартно потер руки и, искоса взглянув на тиуна, поинтересовался насчет долгов:

– Надеюсь, все должнички переписаны?

– А как же, батюшко! – вскочив, просиял ликом тиун. – Как водится – на дощечках, на палочках.

– Это как – на палочках? – полюбопытствовал молодой человек. – Ну-ка, Михайло, напомни-ко.

Рядович пожал плечами:

– Да, как и везде. Когда купу берут, ножичком на дощечке проводим черточки – сколько мешков, значит, взял.

– Умно, – покивал Павел. – Тут уж при всем желании не смухлюешь. И все же… один, может, мешки с пшеницей брал, другой – с рожью, третий – вообще горох…

– Для пшеницы, батюшка, дощечки березовые, а для ржи – ольха. Для гороха же…

Ремезов довольно махнул рукой:

– Понял тебя, Михайла, дальше можешь не пояснять.