Боярин: Смоленская рать. Посланец. Западный улус

Вижу, учет в артели поставлен на должном уровне – не подкопаешься. Так…

Молодой человек призадумался: про вотчину, про землицу, людей, он уже все, что нужно, в общих чертах выяснил, осталось только узнать кое-что о себе самом.

– Все, Михайла, свободен. А ты, Демьян, задержись… копии составишь, да акт.

Дождавшись, когда тиун вышел, Ремезов уселся на лавку рядом с Умником и, хлопнув того по плечу, заговорщически подмигнул:

– Ну, хватит пока писалом скрипеть… Квасу вот налей, выпей…

– Благодарствую, господине…

– Да перестань ты кланяться… Лучше расскажи-ка мне про меня самого.

Понимаешь, охота чужими глазами взглянуть, как бы со стороны… в порядке самокритики.

– Со стороны? – отрок опасливо отстранился.

– Да-да, – с нажимом произнес молодой человек. – Со стороны. И попрошу не врать, говорить как на духу, честно… иначе… Уразумел? Ну! Не слышу ответа!

– Угу, господине…

– Давай-давай, – Павел нетерпеливо прошелся по светлице. – Начинай уже. Да помни – никаких иллюзий я насчет себя не питаю, лесть не люблю, так что выход у тебя один – говорить все, как есть.

Да не бойся ты, не обижу! За крылья же не сек?

– Не, господине, не сек.

– Ну, вот. Так и здесь – говори, говори, не стесняйся. Для начала перечисли-ка всех, кто на меня зуб имеет.

– В вотчине, господине?

– И вотчине, и в деревнях, и на выселках… Да я сам их всех как облупленных знаю, охота вот чужими глазами взглянуть… может, и я виноват где-то… Ты что так смотришь-то, отец родной? У меня что – рога на голове выросли?

– Что ты, что ты, господине, – Демьянко мелко перекрестился на висевшую в красном углу икону.

И тут же бухнулся на колени, словно совершил какой-то непростительно страшный проступок, за который… за который только из комсомола исключить или с позором изгнать с факультета!

– Ой, господине, прости… на иконку твою перекрестился… забыл…

– На мою? – молодой человек оглянулся, посмотрел в красный угол и успокоительно махнул рукой. – Ладно, ладно, крестись… Только теперь уж точно лгать не должен! Раз уж на иконе поклялся…

– Ой, господине, – Демьян обреченно качнул головой и, набрав в грудь побольше воздуха, словно собрался нырнуть в самый глубокий омут, наконец-то приступил к делу: – С кого, господине, прикажешь начать?

– Как – с кого? С коммерческого директора… тьфу ты – с тиуна.

Да! Кроме тебя я еще всех тут в усадьбе выспрошу.

– Ой, батюшко… Так они то же самое тебе и скажут. Коли не забоятся.

– Ты, я смотрю, уже не боишься.