По велению Чингисхана. Том 2. Книга третья

Да можно ли вести войско по чужой стране без опаски, без оглядки?! – У Кехсэй Сабараха от волнения даже задрожал голос, и он невольно перенесся мысленно в прежние, счастливые для найманов времена. – Я делал переходы с войском в сотни мегенов!..

Кехсэй-Сабарах вдруг осекся, застыдившись, что позволил себе погордиться.

– Я знаю, мне не раз говорили, – поддержал его ученик, – что ты ни разу не попадал в засады и не оказывался в неожиданных ситуациях.

– Ладно, что прошлое ворошить. – Старику все же было неловко.

 – Прошло безвозвратно. Как будто ничего и не было.

– Но, по рассказам людей, тебя знавших, воевавших с тобой, выходило, что ты не был таким уж осторожным военачальником?

– Что теперь скрывать, дело давнее. – Старик усмехнулся: – Я был хвастуном.

Этого Кучулук никак не ожидал услышать.

– Да ну?! – не поверил он.

– Правда, сынок, правда. Уж я-то знаю. – Старик вздохнул. – Когда Хан хвалил, а люди возносили хоть малейшую мою удачу, мысли мои парили, язык развязывался.

Признание людей окрыляет любого, даже самого посредственного человека. А если я видел, что Хан не понимает, не поддерживает меня, делает замечания или ругает, я терял всякую способность думать, падал духом.

– Видимо, это было так. Даже я помню, как огорчились тойоны, когда Хан тебя отстранил от руководства войском перед самым сражением с монголами, и ты не стал спорить. Кучулук заговорил с укором. – Молча и покорно согласился с его решением.

– С решением Хана не спорят.

Нельзя спорить. Если Хан будет менять свои решения, то люди перестанут в него верить.

– Пусть так. Но слишком дорогой ценой заплатил отец и все найманы за это решение. Если б ты настаивал, я уверен, отец понял бы и послушал тебя. Тогда, возможно, не случилось бы столь страшной беды. – Кучулук, во власти вспыхнувшей досады, стукнул себя по колену.

– Задним числом мы все умны. Я сам не раз думал об этом и жалел. Хотя уверен в другом: до той поры при Тайан-Хане найманы не знали поражений, и он решил, что ему нет равных на всем свете, И никто, никакие доводы, никакая сила не заставили бы его изменить свое решение.

– Неужели мой отец Тайан-Хан был так самолюбив, что не стал бы слушать тебя, самого лучшего своего полководца, которому действительно не было равных? – Теперь в голосе Кучулука послышались грозные нотки.

– Никогда не имей привычку судить о прошлом с высоты сегодняшнего дня! – поднял голову Кехсэй Сабарах.