Император

Интересно, как в вещах?

Герр Теодор поднял крышку стоявшего у окна сундука… потом подумал и, открыв окно, распахнул пошире ставни… заметив, как поспешно отвернулась маячившая на углу парочка.

– Мои маленькие добрые друзья, – улыбнулся молодой человек. – Гюнтер и Михаэль, вы снова со мной. Ну, а как же? Думаю, на этот раз ратману Енеке уж придется поломать свою седую голову.

Герр Теодор прислушался, положив руку на подоконник, – на улице весело щебетали птицы. Да что б им не щебетать? Весна. Лето скоро.

Глава II

Серенада

Афанасия схватили прямо на улице, едва только он вышел с подворья. Просто взяли под руки, швырнули в возок, повезли… помчались. Интересно, кто такие? И куда?

Ехали, впрочем, недолго, отрок не успел и бока отбить, как распахнулась рогожка, и звероватого вида мужик в сером немецком кафтане нетерпеливо махнул рукой – вылезай, мол.

Выбравшегося на просторный двор – неужто княжеский?! – парня повели в хоромы, в высокую каменную башню, выстроенную не так давно, но уже снискавшую себе в Новгороде дурную славу.

«Пытать будут», – оказавшись в большом, освещенном факелами подвале, расстроенно подумал Афоня, краем глаза опасливо посматривая на дыбу и блестящие палаческие инструменты, аккуратно разложенные на длинном, покрытом окровавленной рогожкой столе. В глубине подвала жарко пылал камин, сильно пахло нагретым металлом… видать, калили… чтоб сподручней пытать.

Да за что же?!

Сглотнув слюну, отрок дернулся было, но тут же почувствовал на своем плече сильную стальную руку:

– Охолонь!

Юноша оглянулся – палач! Ну, точно – палач.

Голый по пояс, потный, с перекатывающимися под смуглой кожей мускулами, такой и щелкнет – убьет! Пегая растрепанная бородища, на волосах – тоненький ремешок… Отвратительная, мерзкая рожа!

Зачем-то подмигнув парню, палач прищелкнул пальцами, и его помощники – тоже те еще гады! – проворно сорвав с жертвы рубаху, подвесили бедолагу на дыбу… потянули… захрустели выворачиваемые суставы, отрок дернулся, закричал:

– Ай!

– Цыть! – снимая висевший на стене кнут, кат обернулся, прикрикнул: – Не торопитеся, парни! Спешка, она в любом деле вредна, а особенно – в нашем.

– Всегда знала, что ты немного философ, Мефодий! – вдруг прозвучал в подвале дивный женский голос, певучий и властный. – А ну, подойди.

Кат тотчас бросил кнут, а висевший на дыбе Афоня приподнял голову, силясь увидеть ту, что имела здесь такую власть.