Казна императора

И эта девка, решившая воспользоваться отчаянием смертника, не вызывала ничего, кроме омерзения.

– Ты, значит, осчастливить меня решила? Чтобы я, от тебя такой вот, да прямо под пули? – зло бросил Тешевич и сделал шаг к успевшей разлечься на его шинели комиссарше. – Ну так я тебя сейчас осчастливлю…

С неожиданной силой поручик схватил голую бабу за волосы и потащил к двери. Никак не ожидавшая такого оборота комиссарша испуганно взвизгнула и, видимо, инстинктивно поняв, что поручик уж никак не шутит, с готовностью подчинилась Тешевичу.

Протащив ее через весь коридор, Тешевич увидел за поворотом несколько караульных, что-то спокойно обсуждавших возле висящей на стене семилинейной керосиновой лампы. Появление поручика, волокущего за собой совершенно голую комиссаршу, сбило караульных с толку, и только один из них, судорожно выхватив револьвер, испуганно крикнул:

– Стой! Стрелять буду!

– Стреляй!.. – Тешевич остановился и с силой швырнул комиссаршу прямо под ноги караульным.

 – Заберите эту падаль!.. Тоже мне, рвань краснопузая, бабу, и ту всем кагалом удовлетворить не можете, а туда же полезли…

Комиссарша резво приподнялась на четвереньки и, стоя в этой дурацкой позе, залепетала:

– Товарищи… Товарищи…

Караульные, начавшие понемногу догадываться, в чем дело, заволновались, кто-то бросился к комиссарше, кто-то продолжал угрожать Тешевичу, но поручик, не обращая на них внимания, четко повернулся, прошел в свой подвал и с омерзением, ногами, вышвырнул из камеры в коридор разбросанную по полу женскую одежду…

* * *

Железнодорожная колея была весьма изношена, и Шурку Яницкого, ехавшего в «жестком» вагоне третьего класса, изрядно поматывало.

Колеса ритмично погромыхивали на стыках, звенели проушины верхних полок, и за окном, освещенная не по-зимнему ярким солнцем медленно ползла желтая маньчжурская равнина.

Там, за тонкой стенкой вагона, не было ни снежных сугробов, ни стоявшей стеной тайги, ни враждебных, ощетинившихся штыками «красных». На чистеньком перроне оставшейся позади станции деловито сновали китайцы, одетые в одинаково синие телогрейки, шагали, покачивая горбами верблюды, и лениво катились высокие повозки, чем-то похожие на азиатские арбы.

Впрочем, станцию давно проехали, и в окно Шурка не смотрел.