Казна императора

 – Имение отобрали, рабов освободили, а теперь интернациональная сволочь, да? Да, интернациональная, но не сволочь, а борцы за счастье народа! Кстати, вы не думали, почему это вас, патриотов, отовсюду выкинули? Через всю Сибирь белую сволочь мы гнали! Или вы уже позабыли, где бой был?

Чекист смолк и с сердитым сопением долго смотрел на Тешевича. Но, видимо, его что-то очень интересовало, так как он с трудом взял себя в руки и почти спокойно спросил:

– Почему на самой границе такое сопротивление было? Ведь все знали, что уходите.

– Значит, не все уходить хотели…

– И что, даже приказа не было? – чекист подозрительно сощурился. – Вроде как сами собрались и пошли, так что ли?

– Нет, – покачал головой Тешевич. – Приказа не было, сами решили и сами пошли…

На этот раз чекист молчал долго. Видимо, он чувствовал, что Тешевич говорит правду, но почему-то именно такой ответ его не устраивал. Потом, выждав приличную паузу, чекист зашел с другой стороны.

– Какие части входили в ваш отряд?

– Не знаю. – Тешевич задумался, он и впрямь затруднялся ответить на этот вопрос. – Из моего батальона было двенадцать человек, остальные, кто откуда. А если по людям считать, то треть вообще беженцы, дети…

– И что, с багажом, с вещами? – лениво поинтересовался чекист.

– Да нет, какие там вещи. Только то, что в руках, пешком же шли.

– А обоз? – чекист так и впился глазами в поручика.

– Обоз? – Тешевич задумался. – Да, небольшой был.

Десятка два лошадей под вьюками…

– И что же в обозе?..

Чекист постарался задать вопрос как можно равнодушнее, но Тешевич уже понял, чего он добивается.

– Откуда я знаю, – неожиданная догадка придала уверенности поручику. – Может, продовольствие или амуниция. Да мало ли что. Я не интересовался.

– А ящиков там не видели?

Тешевич вспомнил, что действительно несколько лошадей были навьючены длинными винтовочными ящиками, и кивнул.

– Видел…

Какое-то время чекист колебался, но наконец спросил без обиняков:

– Ценности там были?

Тешевич подумал, что теперь-то, по истечении трех суток, Костанжогло вне всякой досягаемости, и потому со злорадным удовлетворением подтвердил:

– Да, были…

* * *

В камере было холодно.

Кутаясь в шинель, Шурка Яницкий сидел на кане и тупо смотрел в маленькое зарешеченное окошечко. Сидеть было низко, и Шуркины колени торчали высоко вверх.