Гонконг

– Давайте споем, люди просят…

– Можно! Проголошную!

Эх, помню, помню я… —

в одиночестве затянул Маточкин, покачиваясь в гамаке.

Эх, как меня мать любила, —

тихо подхватили густые и согласные голоса.

И не раз, и не два

Она мне говорила…

Маточкин слез с гамака:

Когда, Ваня, подрастешь,

Не водись с ворами.

Хор продолжал в мрачном согласии, как бы матовыми или бархатными голосами, истосковавшимися по пению.

В Сибирь-каторгу пойдешь,

Скуют кандалами.

Сбреют волос твой густой,

Вплоть до самой шеи,

Поведет тебя конвой

По матушке-Расее…

Не послушался я мать, —

жарко, с болью и жалобой ввысь поднял песню голос запевалы:

Повелся с ворами,

В Сибирь-каторгу пошел,

Скован кандалами…

Вокруг Маслова столпились «их» матросы. На этот раз команда заинтересовалась, что за слова у такой печальной песни.

Маслов перевел. Британцы смолчали. Это касается и их. Тут даже у злодеев из морской пехоты могли бы выступить слезы.

– Братцы, а как с маршевыми песнями шли по Японии…

Всем вспомнилось, как заходили в деревню Хэда.

Шел матрос с похода,

Зашел матрос в кабак,

Эх…

– Свистуны! – раздалась команда.

Фьють, фьють…

Сел матрос на бочку,

Давай курить табак.

– Ложкари!

Эй-эй-эй…

Песню прервали, слышно стало, как тяжело работает машина парохода. Не качнет. Идем, как по реке. Неужели в Китайских морях всегда так?

«Плывут в Гонконг, а поют, как гонят их в Сибирь на каторгу, – подумал Стивенсон, выслушав объяснения своего переводчика.

Здорово, брат служивый,

Что, куришь табачок… —

продолжал хор.

«Когда все это слушаешь, то человеку с воображением представляется битва под Севастополем. Какое там ужасное побоище и как геройски сражаются славные британцы, если враги на них идут фронтом с такими песнями. По сути, и нам надо бы усилить вдвое караулы.

Матросы палубы и солдаты морской пехоты вылезли из гамаков и выкладывали перед певцами свои фамильные табакерки и грязные кисеты. Угостить больше нечем.

– Они давно плавают вместе, много пережили и хорошо спелись.

– Если им разрешить высказывать свободу мнений, то перестанут слушаться. Откажутся воевать, и начнутся безобразия. Все же дети рабов.

– Я не верю этому. Не может быть, чтобы матросы набирались из рабов.