Могусюмка и Гурьяныч

 – Так мы уж сторонкой, сторонкой, да поскорей и убрались.

– Так он и в лесу вас встретил? – ревниво спросил Захар. – Сильно он вас испугал?

– Ах, да что ты! Чем же он напугает? Он такой смирный, он никогда слова худого не скажет! Он смешной…

Захар стал рассказывать, как башкиры догнали его на дороге и отдали долг.

Вошла Фекла, жена приказчика Санки.

– Здравствуй, Захар Андреич! С приездом! Как мой-то там? Жив или его уже в лесу зашибли?

– Жив, здоров. Он с обозом отстал, скоро будет.

Феклуша – женщина молодая, но изможденная работой и постоянными родами.

После бани и обеда Захар сходил в лавку.

По случаю его возвращения собрались знакомые, мастера, торговцы, лабазники. Расспрашивали про ярмарку, про цены на шерсть и железо, про волнения в киргизской степи.

– Это все Хива мутит. Смущает этих мусульман, – говорил Терентий Запевкин, зажиточный заводской мастер, узколицый, лысый, с окладистой бородой, которой заросло все его лицо, только виден острый и кривой горбатый нос да узкие глаза.

– Есть знак и на Хиву, и на турок, – говорил Захар. – Мне сами же азиаты рассказывали, что из Турции святые выпущены, чтобы смущать мусульман против русских.

– Сколько волка ни корми, он все в лес смотрит, – молвил густым басом Прокоп Собакин, тучный бородатый мужик с обрюзгшим, багровым лицом.

– Змея укусит, – подтвердил Запевкин.

– Ай, ай, худой человек! – заговорил татарин-торговец Рахим Галимов. – Худой человек…

– Зашел я в городе в азиатскую харчевню, – рассказывал Захар, – с товарищем, с киргизом.

Смотрим, сидят татары, киргизы. Какой-то человек, похожий на хивинца, глаза, как у ястреба, что-то рассказывает. Я киргиза спросил: «Что он говорит?» А этот киргиз, старый мой знакомый, еще отцу коней продавал, он мне перевел, что, мол, говорит, как на стене кафтан висит, так, мол, все русские висеть будут.

– Ну а ты что? – с чувством спросил худой заводской мужик Кузьма Залавин, сидевший у порога на корточках.

– Ай, ай, худой человек! – восклицал Галимов.

 – Такой человек хватать надо, тюрьма сажать.

– Я подозвал хивинца к себе и спрашиваю: «Что, мол, ты сейчас говорил?» Он сразу струсил, согнулся. Мы с киргизом посмеялись и пошли прочь.

– У меня бы не ушел, – заметил Прокоп.

– Турция мутит, – сказал Запевкин.

– Только башкиры-то не подымутся против русских, – отозвался с порога Кузьма.

– Москвичи говорят, что война с турками будет, – подхватил Захар.