Война за океан

Один этот последний переход через хребет сам по себе подвиг. Невельской все твердил об этой гавани, и она мерещилась ему, как в горячке. Чихачев на берегу ее стоит, на мысе, у входа в океан. Прекрасная гавань, и море открытое и свободное. Он уж не досадует на Невельского, он благодарен ему и особенно Екатерине Ивановне, а на душе больно, больно и сладко, и верится во что-то прекрасное, что начинается тут. И всего этого не можешь охватить умом и не можешь понять, но чувствуешь, и это так волнует, что, право, совершенно не жаль, кажется, себя.

Глава тринадцатая

Чихачев в Де-Кастри

Прошло три недели, прежде чем наступила настоящая весна. Чихачев жил в Де-Кастри, ожидая, когда разойдутся льды. Время было Березину возвратиться из Петровского, а его все нет.

Не удалось повидаться с Алексеем Петровичем из-за проклятого иностранного судна! И надежды на пополнение продовольствия не оправдались. Немного привез ему Попов, отвозивший в Кизи письма. Опять разобрала досада. Геннадий Иванович такие планы развивал, так пылко говорил, что Березин послан будет с целым обозом для снабжения, повезет продовольствие и товары, а на деле оказалось – нет почти ничего.

Так всегда у Невельского. На словах – одно, на деле – другое.

Чихачев только что вернулся из поездки в соседнюю бухту. В тайге слякоть, он промочил ноги. Его обувь – мангунские улы с загнутыми вверх носами – сушилась, а сам он отдыхал, грея ноги. Опять оброс густой бородой.

В заливе лед посерел и протаял, ветер и волны разбивали его и перегоняли от берега к берегу.

Вдали, у мысов, море давно чисто и сверкает по-летнему, как и в тот день, когда впервые пришел сюда Николай Матвеевич и, стоя на скале, отыскивал на горизонте в трубу чужое таинственное судно.

«Но где же Березин? Ведь сейчас весь край залило водой на тысячи верст. Озера стоят на амурском льду. Сможет ли он перебраться через Кизи в такую распутицу? Сухари опять идут к концу, юкола и все эти туземные кушанья осточертели. Неужели что-нибудь случилось в Петровском? Нет сил ждать, я поеду ему навстречу».

Дверь отворилась, в юрту, нагнувшись, вошел Попов с инструментами, поставил их в углу. Он в полушубке, оброс бородой. Следом за ним вошли Чумбока и хозяин дома Еткун.

Николай Матвеевич, лежавший на кане, приподнялся.

– Описали островок! Все закончено, – сказал ему Попов.

– Слава богу! – Офицер спустил босые ноги с кана. – А я, знаете, промерз, так валяюсь.

Попов развернул карту.