Ветер плодородия. Владивосток

Все надрывались, отец чуть грыжу не нажил – грузили морскую артиллерию на баржи. Каждый год Муравьев отправлял со сплавами бочки пороха и пушки.

Ванча немного учился у духовных: у попа и пономаря. Любит читать, хочет все знать, языки китайцев и бурят понимает. Поживет с каким народом – и заговорит как инородец. Ухватки перенимает. Люди ему в морду заглядывают, мол, откуда такой взялся, русский ли? Иди учись в семинарию, чего ты наторгованишь!

– Ей, Ванька, живо… На лодку! Кажись, чей-то голос! – велел хозяин.

И живо Ванька прыгает в лодку, берется за весла и среди моря воды, тумана, дождя идет искать чей-то голос и возвращается, изредка рыча на зов хозяина. А его собачка переливается с хозяйской на баркасе.

Иван вернулся, сказал, что людских голосов не слышал, а кричат птицы и кругом вода. Баркас-лавка бросает якорь на ночь. Иван услужлив, исполнителен; за это ему цена.

Утром подняли якорь, и опять понесло. Течение сильное. Дождь, вода, туман.

– Живем как рыбы.

Покупателей нет. На сушу не ступали. Это, получается, мы как Робинзоны, – говорил хозяин баркаса. – Хотим найти остров – свое спасение, – это для нас Усть-Зейский пост. Но его нет. Где он? Его же населили, наставили солдат, пушки и добровольных семейных поселенцев привезли силком. Пропасть он не мог. Где мы? Изучена ли география? Нет ли ошибок в ней? Не надо ли исправить? Так может пройти сорок дней и сорок ночей. И это может быть уже всемирный потоп, а не разлив Амура.

– Эй!

Кто-то орет.

Эко чудо, вынесло из мглы берег, высокие бревенчатые дома, дворы, крыши и амбары. Лодка подошла.

– Кто такие?

– Это Усть-Зейский пост?

– Нет!

– Что за наваждение… Где же Усть-Зейский пост?

– Эй! А где же?

– Чего «эй», – передразнили с берега.

Это, может быть, каторжные, что-то делают, наверно, сваи бьют.

– Не может быть, – говорит Иван, узнавая место. – Это Усть-Зейский пост. Я знаю, вот дом Борьки Тимофеева.

– Давай к берегу!

Люди собираются, завидя торговый баркас.

Туман отходит. Солнце чуть пробивается. Видны баржи на якорях. Свистнул где-то пароход и запыхтел. Значит, тут Муравьев! Куда-то он поехал. Наконец-то догнали!

– Пост? – спрашивает Сибирцев.

– Нет.

– Чего врешь? – кричит Иван.

– Нет, никто не врет, – выходя из толпы, заявляет казачий писарь, по чину урядник, в усах и в узких железных очках. Он подымается по выкаченному Иваном трапу на баркас.