Ветер плодородия. Владивосток

Весть о заключении договора с Китаем сильно тронула Мартына. В камбузе слыхал, что наверху ликовали и пили шампанское. Какие хлопоты закончились, сколько лет трудились с Николаем Николаевичем. В сорок девятом Николай Николаевич с супругой ехали верхами через Джугджур, через цепи гор, с реки Лены к Охотскому морю, и Мартын был с ними. Обедали в горах, и у Мартына все там было в лучшем виде. Вот где настоящий барский комфорт – в походе, в вершинах гор. Какие там тетерева, глухарки! Какая форель в речках! Тогда еще на привалах толковали со спутниками про Амур.

А теперь мы тут. И все свершилось. Есть пароходы и войско. Дело за угощением. А мешки с серебром за стенкой кто-то уже ворочал.

Мартын готовился к этому обеду с сорок девятого года и в грязь лицом не ударит.

«А что же Сибирцев? – вспомнил Муравьев. – Переменился; не таков, как был. Как он стушевывается на фоне великих событий, отходит на вторые роли. Он скучает. Или это лежка перед прыжком? Опасный голодный зверь, жалок от невзгод, от умственного голода, от запретов на жизнедеятельность.

Так ничтожен каждый молодой человек в Петербурге. Я осадил его, заткнул ему пасть тряпкой официального бюрократизма. Пообещал небольшое дело. Сиди, зверь, и дыши пылью Петербурга даже здесь!» Муравьев вызвал адъютанта:

– Сибирцева ко мне!

Глава 5. Нефритовая башня весны

О клятвах нежных,

о мечтах

весенняя истома

мне шептала.

    Старинный китайский романс

Сибирцев плавал в Амуре, в вечерней мгле заметил китайскую сторожевую лодку, перевернулся несколько раз, вышибая брызги, как играющий сивуч, и пошел быстро, прямо на лодку, рушась головой и грудью вглубь и выбрасывая руку, как касатка плавник.

Одолело молодечество, как на деревенской гулянке, нырнул под лодку и выплыл за другим бортом и пошел дальше, как ни в чем не бывало, к своему судну.

– Китайцы вас убьют, Алексей Николаевич, – сказал Маслов, подавая руку со штормтрапа, и помог ему, зная, как после купания тяжелеет тело.

После чая Сибирцев уснул. Очнулся от нестерпимой духоты, словно вырвался из петли. Чередой нахлынули воспоминания. Опять ужас одиночества. В памяти теснились события, люди, страны, порты, моря. Купания в холодной воде не помогали. Еще сильней заслышались забытые ароматы. Рояль… Зазвенели струны и напевы. Шамизэн[8 - Шамизэн – японский музыкальный инструмент.]. Горькие воспоминания неудач и промахов. Конечно, с кем не случается! Все кануло.