Зов крови

– Не дергайся, это же просто выпь.

Ну да, выпь. Вот снова захохотала. А вот кто-то – в ответ ей – заухал. Филин! И – тут же сразу же – коростель. Ишь, развеселились, сволочь болотная! Еще бы, такое авто получили!

Черт… там же и меч под задним сиденьем. Гром Победы, братца названого, Истра, подарочек. Украшенная золотом рукоять, сварное лезвие с широким долом – гнется, но не ломается. Такой меч не меньше «Победы» стоит! Жалко, жалко меча…

– Ты что загрустил, милый?

– Меч-то в маши… в повозке остался.

Хильда расхохоталась, не так, конечно, громко, как вот только что – выпь, но тоже не очень-то тихо:

– Плохо, конечно, но что ж поделать? Добудешь себе другой, на то ты и вождь!

Рад махнул рукой:

– Ну, ясно, добуду… И все равно – было жалко.

Ночь таращилась вниз сверкающими гирляндами звезд, лилась лунным светом, дрожащим, зеленовато-прозрачным, призрачным. Выпь, наконец успокоившись, забила крылами; поухав, пронесся низко над камышами филин, да там же, в камышах, и схватил кого-то.

Жабу? Мышь-полевку? Змею? Змея-то, конечно, куда как лучше мыши – и больше, и мясо мягче, вкусней. А что яд – так умеючи клювом по темечку тюкнуть – всего и делов-то.

Гать кончилась, зашуршала под ногами трава… вот и кусты, деревья, мох мягонький… Путники без сил повалились в него. Славно-то как, Боже, хорошо-то! Благостно этак, спокойно кругом, правда, не сказать, чтобы тихо. Летний ночной лес – место зверьем да птицей богатое, шумное. Вон, снова кто-то, крыльями замахав, пролетел, вот писк чей-то раздался.

Не убереглась мышь… а может – суслик. А вот – чики-ри… чики-ри… – сверчок.

Хильда восстановила силы быстрее, заворочалась, уселась, дотронулась до мужнина плеча ладонью:

– О, Христородица-дева, какие ж мы с тобой мокрые да грязные. Тут ведь реченька рядом – вымыться бы.

– Вот прямо так, в темноте, и пойдем? – заленился Рад. – Снова хочешь в болотину ухнуть?

Юная женщина капризно повела плечом:

– И все же.

Негоже благородным людям в грязи бысти!

Сказав так, схватила мужа за руку властно и резко:

– Идем! Князь пожал плечами – идем, так идем. И в самом деле – чего в грязи-то валяться?

Супружница шагала уверенно, будто всю жизнь только по болотам и шастала, причем – исключительно ночью. Отводила руками кусты, останавливалась, прислушивалась к чему-то.

– Слышишь, милый? Рыба плеснула!

– Ага… лягуха в болотной жиже прыгнула, комара схватила.