Иван Тигров

Не без удивления посмотрел я на солдата, так умело использовавшего свой малый рост.

– Ну а с богатырем-то как же? Тоже на голос взяли?

– Давай рассказывай, как ты его, – подбодрили солдаты.

– Тут до богатыря дел было… – задумался Санатов. – Натерпелся я с этими дураками. Ведь им жизнь спасаешь, а они… Один часовой меня чуть не зарезал…

– Вы и на часовых первым бросаетесь?

– Его посылаем, – сказал один из солдат.

– Да, потому что я очень цепкий… Это у меня с детства выработалась привычка держаться за шею коня.

Мы ведь, алтайские мальчишки, всё на неоседланных да на диких катаемся. Вцепишься, как клещ, и как он, неук, ни вертится, ни скачет, какие свечки ни дает, нашего алтайского мальчишку нипочем с себя не сбросит.

– Но при чем же тут…

– А вот при чем, – вы встаньте, а я вам на шею внезапно брошусь и обниму изо всех сил… Что вы станете делать?

Я уклонился от испытания. Видя мое смущение, кто-то из разведчиков объяснил:

– Иные с испугу падают.

– Другие стараются удержаться на ногах и отлепить от себя это неизвестное существо.

Забывают и про оружие. Забывают даже крикнуть.

– Ведь это всё ночью. Во тьме. На позиции. Непонятно и потому страшно.

– Ну и пока немец опомнится, мы ему мешок на голову – и потащили.

Так объяснили мне этот прием разведчики, пока Санатов был в задумчивости.

– А вот один фашист ничуть даже не испугался, когда я кинулся к нему на шею. Здоровый такой, как пень. Только немного покачнулся. Потом прислонился к стене окопа и не стал меня отцеплять, а, наоборот, покрепче прижал к себе левой рукой, а правой спокойно достал из-за голенища нож.

Достал, пощупал, где у меня лопатки. Да и ударил. В глазах помутилось. Думал – смерть… А потом оказалось, что он ножны с кинжала забыл снять… Аккуратный был фашистский бандит – острый кинжал и за голенищем в ножнах хранил, чтобы не прорезать брюк. Только это меня и спасло. – Санатов даже поежился при страшном воспоминании.

– Ну и взяли его?

– А как же, наши не прозевали.

Накинули на него мешок. Крикнуть-то он тоже не то забыл, не то не захотел, на свою силу-сноровку понадеялся.

– Ну да наша сноровка оказалась ловчей, – усмехнулся разведчик, жилистый, рослый, рукастый.

– А еще один дурак чуть мне все легкие-печенки не отшиб, – вспомнил Санатов. – Толстый был, как бочонок. От пива, что ли. Фельдфебель немецкий. Усищи мокрые, словно только что в пиве их мочил. Бросился я ему на шею, зажал в обнимку, пикнуть не даю.