Иван Тигров

Он попытался отцепить. Ну, где там – я вцепился, как клещ, вишу, как у коня на шее. И что же он сообразил: стал в окопе раскачиваться, как дуб, и бить меня спиной о бруствер. А накат оказался деревянный. Бух, бух меня горбом – только ребра трещат… Хорошо, что я не растерялся. Воздуху побольше набрал в себя, ну и ничего, воздух спружинил. А то бы раздавил, гад. У меня ведь костяк не окреп еще. Отец тоже ростом невелик, но в плечах широк, и кость – стальная… Так что мне за него трудней в этих делах.

– А с великаном?

– Ну, с этим одно удовольствие получилось.

Попался он мне уже после того, как я достаточно натерпелся… стал больше соображать, как лучше подход иметь.

– Да, уж тут был подход! – Среди товарищей маленького храбреца пробежал смешок.

– Подкрались мы к окопу, как всегда, по-пластунски, бесшумно, беззвучно, безмолвно, неслышно… Ракета взлетит – затаимся, лежим тихо, как земля. Ракета погаснет – опять двинемся. И вот окоп. И вижу, стоит у пулемета, держась за гашетки, не солдат, а великан.

Очень большой человек. А лицо усталое, вид задумчивый. Или мне это так при голубом свете ракеты показалось.

Вначале взяла меня робость. Как это я на такого богатыря кинусь? Не могу ни приподняться, ни набрать сил для прыжка… А наши ждут. Сигналят мне. Дергают за пятку: «Давай-давай, Иван, сроки пропустим, смена придет».

И тут меня словно осенило: «Ишь, старый-то он какой! Ведь по годам-то мне дедушка. И задумался, наверно, о внучатах». Эта мысль меня подтолкнула – кинулся я к нему на шею бесстрашно, как внучек к дедушке.

Обнял, душу в объятиях, а сам шепчу: «Майн гросс-фатер! Майн либе гроссфатер!» – и так, знаете, он до того растерялся, что пальцы от гашеток пулемета отнял, а меня не бьет и не отцепляет, а машет руками как сумасшедший, совсем зря…

– Он теперь еще здесь, недалеко, в штабе полка, руками размахивает, – сказал жилистый разведчик. – Вы поговорите с ним, как он об Ване вспоминает. «Всю жизнь, мол, ему буду благодарен, он, говорит, меня от страха перед русскими спас!» Фашисты его запугали, будто мы пленных терзаем и все такое…

– Часы Ване в подарок навязывал за свое спасение.

Ему бы на передовой в первый же час нашего наступления капут, это он понимал.

– Нужны мне его часы, фрицевские. Мне командир свои подарил за этот случай. Вот они, наши, советские.

И маленький разведчик, закатав рукав шинели, показал мне прекрасные золотые часы и, приложив к уху, стал слушать их звонкий ход, довольно улыбаясь.